МненияЭкономика

Между Сциллой и наковальней

Почему российские компании готовы к углеродному сбору лучше регуляторов

Позиция автора может не совпадать с позицией редакции The Moscow Times.

VTimes - независимое российское деловое издание, созданное в 2020 году экс-редакторами «Ведомостей» при поддержке The Moscow Times. Проект закрыт в 2021 году из-за статуса иноагента.

Фото: «Газпром»

ЕС планирует утвердить механизм пограничного углеродного сбора (СВАМ, carbon border adjustment mechanism) уже в середине 2021 г. Точная конструкция пока неизвестна, она должна соответствовать правилам ВТО и международным обязательствам ЕС.

В зависимости от конструкции СВАМ может обойтись российским экспортерам в $3–6 млрд в год (оценки BCG и KPMG). Разумеется, это снизит рентабельность экспорта. Тем не менее мы полагаем, что благодаря низким издержкам, размаху деятельности и сопоставимому с иностранными конкурентами уровню выбросов (см. графики) сейчас крупным российским экспортерам такая нагрузка по силам.

Самые стойкие

Несмотря на декарбонизацию, инерция мирового спроса на нефть, газ и даже уголь неизбежна. В 2019 г. на ископаемые виды топлива приходилось 84% спроса на энергоносители в мире и 74% — в странах ЕС (данные BP). В 2020 г. инвестиции в добычу ископаемых видов топлива сократились (по данным МЭА — на 30%), что ударит по будущему предложению. Пока мейджоры под давлением инвесторов стремятся превратиться из нефтегазовых компаний в энергетические (например, ВР заявила о планах снизить добычу углеводородов на 40% к 2030 г.), национальные компании, в том числе российские, продолжают зарабатывать на падающем рынке и имеют надежный тыл в виде стабильного внутреннего спроса.

Именно поэтому S&P Global Ratings в январе — феврале 2021 г. понизила рейтинги ряда мейджоров (включая Exxon, Chevron, ConocoPhilips) и подтвердила рейтинги крупнейших российских нефтегазовых игроков — «Газпрома», «Роснефти», «Лукойла», «Газпром нефти», «Новатэка».

СВАМ как волшебный пендель 

В отличие от умозрительных картин климатического апокалипсиса СВАМ для российских чиновников и бизнесменов — это «весомо, грубо, зримо» и поэтому может придать импульс изменениям нормативной базы и стратегий компаний. После ратификации Парижского соглашения официальная риторика в России потихоньку меняется, разрабатывается стратегия низкоуглеродного развития, обсуждается проект зеленой таксономии, законов об углеродном регулировании и об углеродных сертификатах.

Как это регулировать

Российское ESG-регулирование — это осторожная попытка найти баланс между глобальными инициативами в области ESG и реалиями российской углеродоемкой экономики. С одной стороны, крупнейшим российским компаниям важно участвовать в международном движении ESG, защищать экспорт и доступ к мировым финансовым рынкам. С другой стороны, огромные углеводородные ресурсы России — ее естественное конкурентное преимущество, тогда как потенциал ВИЭ в наиболее густонаселенных регионах сравнительно низок. Поэтому снижение выбросов в России ожидается прежде всего за счет повышения эффективности традиционных технологий, а существующая структура энергобаланса фактически консервируется.

Активно обсуждаемое включение АЭС и крупных ГЭС в систему российских зеленых сертификатов поможет снизить углеродный след в отчетности, но не в действительности, за счет виртуального перераспределения углеродного следа между потребителями. В 2020 г. АЭС и ГЭС вырабатывали около 40% электричества в России. Этого наверняка достаточно крупным экспортерам, а остальные — на бумаге — могут довольствоваться энергией угля и газа, хотя физически в энергосистеме ничего не меняется. Электроэнергия АЭС и ГЭС считается безуглеродной, но насчет ее экологичности есть разные мнения из-за безопасности, радиоактивных отходов и влияния на биоразнообразие. Впрочем, неизвестно, будут ли российские зеленые сертификаты признаны в ЕС и помогут ли снизить СВАМ.

Читайте такжеКак быстро внедрить ESG в России

Не так строго

Энергетическая стратегия России, одобренная в 2020 г., направлена на монетизацию огромных запасов за счет роста экспорта угля, СПГ и трубопроводного газа, прежде всего в страны АТР, а также за счет нефтегазохимии и развития внутреннего рынка. Это требует крупных инвестиций в модернизацию БАМа и Транссиба, «Силу Сибири — 2», заводы по производству СПГ и газификацию регионов. Пока не ясно, успеют ли окупиться многомиллиардные капиталовложения, учитывая, что несколько крупных стран-потребителей недавно приняли цели декарбонизации (Япония и Южная Корея — к 2050 г., Китай — к 2060 г.).

Проект зеленой таксономии, разработанный ВЭБом, существенно менее строгий, чем проект ЕС. В частности, ВЭБ включает в состав зеленых проектов переход с угля на газ и развитие газомоторного транспорта, которые способствуют сокращению выбросов, но не соответствуют целям нулевых нетто-выбросов, принятым в ЕС и на многих других крупных рынках.

Законопроект об углеродном регулировании остается предметом острых дискуссий. Введение углеродного налога помогло бы продемонстрировать приверженность России целям Парижского соглашения, создать экономические стимулы для инвестиций в снижение выбросов, оставить платежи экспортеров в России и зачитывать их в счет СВАМ. Но углеродный налог увеличит нагрузку на все компании, в том числе ориентированные на внутренний рынок, и не защитит экспортеров от СВАМ в случае недостаточной согласованности между российскими и международными правилами.

Читайте такжеКомпании сворачивают борьбу с глобальным потеплением

Экспортеры впереди

Российские компании-экспортеры первыми почувствовали давление международных инвесторов и потребителей и поэтому идут намного впереди требований потихоньку формирующегося и компромиссного по своей природе внутрироссийского ESG-регулирования. Большинство крупных компаний добровольно готовят отчетность об устойчивом развитии, участвуют в международных инициативах, принимают цели снижения выбросов.

Сейчас топливно-энергетический комплекс обеспечивает около 20% ВВП, не меньше трети совокупных доходов бюджета расширенного правительства и до 60% товарного экспорта. Разумеется, их невозможно быстро заменить.

Тем не менее для быстрых и гибких ESG — не только риски, но и некоторые возможности. Россия имеет огромные геологические возможности по улавливанию и хранению углекислого газа (CCUS). Основная сложность не в технологии, а в затратах и зачете экологического эффекта. Есть очевидный потенциал роста ВИЭ благодаря снижению затрат, выгодной схеме ДПМ, участию крупных отечественных и международных игроков (Fortum, «Росатом»), а также спросу на зеленую энергию со стороны экспортеров.

Читайте такжеКрупнейшие инвесторы оценили приверженность компаний зеленому переходу

Экономическая привлекательность экспорта водорода будет зависеть от того, как долго Европа согласится покупать не «зеленый», а «голубой» или «желтый» водород, от отладки технологии «бирюзового» водорода, а также от европейских финансовых стимулов и от сотрудничества с крупными европейскими промышленными потребителями. Как показывают примеры водородного кластера на Сахалине и сотрудничества «Новатэка» с НЛМК, есть потенциал для внутреннего рынка водорода. Хотя леса в северном климате поглощают меньше углекислоты, чем быстро растущие леса экваториальной зоны, в России есть потенциал повышения эффективности лесного хозяйства, особенно в том, что касается борьбы с лесными пожарами и прояснения учета поглощающей способности.

Список можно продолжать.

Три долгосрочных риска СВАМ

По нашему мнению, СВАМ несет для российских экспортеров три основных долгосрочных риска.

  • Во-первых, разница в углеродоемкости будет расти. Пока мир декарбонизируется, Россия не торопится даже обещать: установленная президентским указом цель в 70% от уровня 1990 г. означает рост выбросов по сравнению с нынешним уровнем. Цена углерода тоже растет: сейчас цена ETS превышает 40 евро за тонну по сравнению с 30 евро в середине прошлого года.

  • Во-вторых, российский экспорт преимущественно сырьевой. Удельный вес СВАМ в стоимости российских стальных слябов выше, чем в стоимости китайской техники.

  • В-третьих, из-за регуляторных рассогласований между Россией и Европой российским компаниям будет труднее добиться признания и монетизации своих инвестиций в декарбонизацию, труднее выйти на новые рынки (например, водорода) и наладить технологическое сотрудничество с иностранными партнерами.

Поэтому для экспортеров важна гармонизация нормативной базы с Европой, хоть это и непростая задача.

Читайте также