Заседание по существу иска столичной прокуратуры о признании Фонда борьбы с коррупцией (признан в России «иностранным агентом») и Фонда защиты прав граждан (признан в России «иностранным агентом»), а также штабов Навального экстремистскими организациями состоится 17 мая в Мосгорсуде. Защита просит рассекретить приложенные к делу материалы и добивается того, чтобы слушания были открытыми. На этом настаивают и правозащитники. Дело привлекает внимание хотя бы потому, что ФБК может стать первым НКО-иноагентом, попавшим в список экстремистских организаций.
Алексей Навальный передал ходатайство о вступлении в дело заинтересованным лицом и просит предоставить ему возможность участвовать в процессе, сообщил VTimes адвокат Владимир Воронин, представляющий интересы ФБК. Он подтвердил, что еще одно уголовное дело было открыто против Навального и его соратников, Ивана Жданова и Леонида Волкова, 4 февраля 2021 года. По ч. 2 ст. 239 УК — «Создание некоммерческой организации, посягающей на личность и права граждан». Что в деле, до сих пор не ясно. «Жданова об этом точно никто не уведомлял. Я как его защитник, подал в СК просьбу об ознакомлении с материалами, жду ответа», — пояснил адвокат.
Если ФБК, ФЗПГ и штабы Навального признают экстремистскими организациями, их ликвидируют. В этом случае преследовать их руководство де-юре будет не за что: деятельность, которая велась до признания судом факта «экстремизма», не считается противозаконной. Однако Владимир Воронин полагает, что вероятность возбуждения новых дел велика:
— Правовая составляющая говорит о том, что закон обратной силы не имеет и ретроспективно не распространяется. Но зная наших правоохранителей, я не удивлюсь. И не могу исключить возможности уголовных дел после закрытия. Заметят где-то надпись ФБК не вымаранную на фотографии у Жданова — скажут, он продолжает экстремистскую деятельность. Сейчас я точно не посоветовал бы Жданову возвращаться в Россию, если он не хочет оказаться в СИЗО после того, как пересечет границу.
О том, на каких основаниях против руководства ФБК могут быть возбуждены уголовные дела даже после ликвидации организации, VTimes поговорили с экспертом по праву.
Иноагент народу друг
До этого момента наказания НКО-иноагентам в основном ограничивалось штрафами за отсутствие соответствующей маркировки. Не станет ли дело ФБК попыткой продемонстрировать народу, что иноагенты способны на куда большие вредительства? Выражение «враг народа» получило ход во времена Парижской комунны, и с тех пор использовалось для отчуждения нежелательных членов общества многими политическими режимами. В России в первую очередь — сталинским. Почему между словами «иноагент» и «враг народа» дистанция столь мала?
Юрий Кагарлицкий, старший научный сотрудник Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН:
— Выражение «иностранный агент» появилось как калька с американского foreign agent. Оно вроде бы должно означать, что физическое или юридическое лицо действует в интересах другого государства, и вроде бы предполагает, что, заявив об этом, лицо получает легальный статус (а не заявив и продолжая действовать в интересах иностранного государства, подвергается санкциям), однако «иностранный агент» невольно воспринимается как обвинение в шпионаже. А учитывая сталинскую практику репрессий на основе обвинения в шпионаже огромного количества невинных людей (человек мог быть обвинен в том, что он «агент иностранной разведки» или даже «агент нескольких иностранных разведок»), слова «X — иностранный агент» прочитываются иначе — как клеймо, налагаемое властью и прорицающее для носителя не очень ясную, но явно незавидную судьбу.
Попадая на российскую почву, понятия, заимствуемые из европейского или американского обихода, переосмысливаются в духе, определяемом нашей историей. Если в новых формулировках слышатся знакомые, уже стигматизированные слова, вроде «агент», переосмысление идет проще, но и новые термины легко проделывают этот путь. И мы с изумлением наблюдаем, как, например, такие выражения, как «психологическая травма», «вторжение в частную жизнь», используемые в других странах при защите индивида от посягательств общества или государства, вдруг начинают у нас работать совершенно иначе и применяться, например, при обосновании репрессий против манифестантов или недопустимости критических публикаций.
Силовики утверждают, что фактическими целями деятельности ФБК является «создание условий для изменения основ конституционного строя», в том числе с использованием сценария «цветной революции». В свою очередь правозащитники заявляют, что суд над ФБК — шаг к гражданскому противостоянию, и задаются вопросом: «Понимают ли президент и его окружение, что это прямой путь к эскалации гражданского противостояния и вместо диалога они, по сути, приглашают людей к гражданской войне?»
Вероятность такого сценария не исключает один из подписантов заявления, член Совета по правам человека при Президенте РФ Николай Сванидзе:
— Затыкая рот, власть развязывает людям руки. Если все законопатить и не позволять выпускать пар, чайничек может взорваться. Процесс над ФБК — политический, и обвинения — политические, но у нас нет политических статей в УК. Мне интересно, что этим ребятам реально предъявляют. На каких основаниях их хотят объявить экстремистами? Что экстремистского было в их призывах? На закрытом процессе можно доказать все, что угодно, на открытом — это сложнее. «Смена конституционного строя» — еще не УК. «Насильственная смена» — это экстремизм, а если я хочу сменить строй через выборы — это мое право.
Однако эксперты предостерегают от проведения прямых аналогий с 1937 годом. По итогам опроса «Левада-центра» (признан в РФ иноагентом) относительно возможного запрета Twitter, мнения разделились: люди, которые пользуются в качестве источника информации, например, Telegram, считают, что это борьба за свободу слова. Выходя на улицы, они призывают к ответственности российские власти. Люди, у которых основной источник новостей — телевидение, наоборот, называют причиной социальной неустроенности происки Запада. К слову «иноагент» образованная часть населения относится с иронией. Тоже одна из форм протеста.
Александра Архипова, старший научный сотрудник Института общественных наук РАНХиГС:
— Анекдот: «Звонок по телефону. «Простите, вы иностранный агент?» «Нет». «Ой, ничего страшного, я перезвоню через 15 минут». К термину «иностранный агент» в интеллектуальной среде складывается довольно ироничное отношение. Многие пишут на аватарках в соцсетях «Я иноагент» в знак протеста против того или иного решения, например, против признания иноагентом «Медузы». Делают такие же надписи на майках, значки. Это реакция самозащиты — ироничное освоение термина так, что у него меняется содержание. Человек понимает, что иноагентами власть называет инакомыслящих, и поддерживает их символическим включением себя в это сообщество.
Сейчас модно проводить аналогию с 1937 годом. Но никто бы не стал в 1937 году разгуливать с надписью «враг народа». Тогда отношение к категории «враг народа» было совершенно другим. Сегодня одна из форм борьбы — осмеяние этой категории, придание ей обратного значения, нежели то, что приписывает власть. Когда страшное становится смешным, происходит его карнавализация.
С театральной постановкой сравнивают происходящее вокруг Навального и политологи.
Деятельность Навального сама по себе способствовала монополизации оппозиционной повестки и уходу в тень иных значимых фигур. Политолог уверен: к лету поляна оппозиции вновь оживет. Во время предвыборной гонки в Госдуму кандидаты будут говорить о том же, по сути, о чем и ФБК, — что социальные проблемы не решаются, благосостояние падает, а богатые богатеют. Но, очевидно, не «показывая пальцами» на конкретных людей.



