Холокост стал одним из самых радикальных нравственных разломов в истории человечества. То было не просто массовое убийство, но сознательный, системный, индустриальный проект уничтожения целого народа, осуществленный при участии государств, институтов и идеологий. Именно поэтому 27 января, день освобождения лагеря Аушвиц-Биркенау, где нацисты уничтожили свыше миллиона человек, был установлен Организацией Объединенных Наций как Международный день памяти жертв Холокоста, как напоминание всему миру о том, к чему приводит отказ от человеческого достоинства, права и нравственной ответственности.
Память о Холокосте — не только долг перед погибшими. Это универсальный моральный ориентир для всего человечества, критерий, по которому измеряется способность обществ отличать историю от мифа, память от оправдания, трагедию от её политической эксплуатации.
Именно в этом контексте особенно тревожно выглядит процесс, разворачивающийся на постсоветском пространстве в годы, прошедшие после распада Советского Союза, и особенно усилившийся в связи с геополитическими беспорядками и войнами последних лет. Всё чаще людей, сотрудничавших с нацистской Германией, пытаются реабилитировать и представить как «национальных героев», «борцов за независимость» или символы национального возрождения.
Возводятся памятники. Переименовываются улицы. Устанавливаются мемориальные доски. Все это подается как восстановление «исторической справедливости».
На самом деле мы имеем дело с селективной реконструкцией памяти.
Это не осмысление истории. Это её искажение.
Механизм такого оправдания почти всегда одинаков.
Во-первых, происходит сознательное смещение акцента: Холокост и задокументированные военные преступления объявляются второстепенными, неудобными или вовсе выносятся за рамки обсуждения.
Во-вторых, в центр нарратива выдвигается «борьба с коммунизмом», как если бы противостояние советской системе задним числом оправдывало любые союзы, включая союз с нацизмом.
В-третьих, коллаборация с гитлеровским режимом представляется как «вынужденная», «тактическая» или «второстепенная»: соучастие в преступлениях против человечества к исторической сноске.
Эта селективная память — вовсе не академическая проблема. Это нравственный сбой с прямыми последствиями для настоящего.
французский опыт представляет собой принципиально иной, предельно ясный пример, основанный не на мифах, а на праве и ответственности.
Руководители режима Виши, маршал Филипп Петен и премьер-министр Пьер Лаваль, не были пассивными фигурами, «захваченными ходом истории». Они были активными архитекторами государственной антисемитской политики. Именно при их участии принимались расовые законы, евреи исключались из общественной жизни, а депортации проводились в тесном сотрудничестве с нацистской Германией. Около 77 тысяч евреев Франции были уничтожены в годы Холокоста.
После освобождения Франции оба были осуждены французскими судами.
Лаваль был признан виновным в государственной измене и преступлениях против нации и казнён в 1945 году.
Петен был приговорен к смертной казни, замененной пожизненным заключением.
Французская Республика не уклонилась от ответственности, не спряталась за «сложность эпохи» и не стала оправдывать коллаборацию с геноцидным злом. Она вынесла приговор — юридический и моральный.
Именно поэтому вызывает глубокое нравственное недоумение тот факт, что в Нью-Йорке, в так называемом «Каньоне героев», до сих пор сохраняются памятные таблички с именами Петена и Лаваля — как напоминание о довоенных парадах, но без упоминания преступлений, которые и определили их историческое наследие.
На протяжении многих лет последовательную и принципиальную борьбу за устранение этой аномалии ведет профессор Менахем Розензафт, один из ведущих мировых специалистов в области международного права и памяти Холокоста. Его позиция предельно ясна и юридически безупречна: снятие публичных почестей с осужденных военных преступников не стирает историю, а возвращает ей нравственную четкость.
И ни одно демократическое общество не должно чествовать тех, чье имя неотделимо от фашизма, антисемитизма и преступлений против человечества.
Мужество демократии состоит не в том, чтобы защищать «своих» любой ценой. Оно состоит в признании того, что ни одна политическая цель не может оправдать сотрудничество с фашистским режимом.
Общество проверяется не тем, как оно празднует победы, а тем, как оно способно признать позор.
Для еврейских общин Европы и Азии этот вопрос носит экзистенциальный характер. Холокост был не побочным эффектом войны и не трагическим недоразумением истории. Это был, я повторю, — сознательный, системный, индустриальный проект уничтожения народа. Любая попытка отодвинуть его на периферию памяти или нормализовать сотрудничество с его исполнителями — шаг к размыванию моральных границ, которые должны быть неприкосновенны.
27 января не только день скорби, но прежде всего день ответственности за то, чтобы фашизм не возвращался под новыми именами и лозунгами, чтобы историческая память опиралась на правду, судебную оценку и нравственное суждение, чтобы публичные почести никогда не предоставлялись тем, чьё наследие неразрывно связано с преступлениями против человечности.
Борьба с глорификацией фашизма начинается с честной памяти. Дискуссия вокруг тех событий в США, России, Украине Армении, Франции — моральная необходимость. И нравственное мужество, даже спустя десятилетия, остается вопросом решения.
