Когда куратор Владимир Шаламов вместе с командой выбирал тему третьей выставки Artists Against the Kremlin, взгляд был обращён в прошлое — точнее, к тому, как Кремль сегодня этим прошлым распоряжается.
Во время обсуждения концепции в берлинской команде художников и кураторов российские власти последовательно уничтожали институции, сохранявшие память об одной из самых трагических страниц истории страны.
В Москве был закрыт Музей истории ГУЛАГа, а правозащитное общество «Мемориал», десятилетиями документировавшее советские репрессии и удостоенное Нобелевской премии мира, объявили «экстремистской организацией».
«Мы видим, как память, которая неудобна власти, целенаправленно стирается и заменяется новой — той, что оправдывает всё, что делает Кремль, и создаёт для этого идеологическую основу, — говорит Шаламов. — Мы решили сказать: „Нет, ребят, так не пойдет“».
Так появилась выставка Memory Remains, которая пройдёт с 14 августа по 6 сентября в культурном центре De Balie в Амстердаме. Она объединяет произведения современного протестного искусства, посвящённые памяти, её уничтожению и сопротивлению забвению.
«Если Кремль можете себе позволить зачистить информационное пространство и выстроить все только так, как удобно для себя, то мы здесь, находясь в относительной безопасности, имея возможность свободно говорить, будем использовать свои возможности и будем оставлять свидетельства для наших современников и для исследователей будущего», — говорит он.
В интервью The Moscow Times, одному из организаторов проекта Artists Against the Kremlin, Шаламов рассказал о выставке Memory Remains, борьбе с историческим забвением и необходимости сохранить сегодняшнее протестное искусство, чтобы однажды его уже нельзя было переписать.
Почему вы решили в этом году назвать выставку Memory Remains, или «Память сохраняется»?
Это отсылка к известной песне группы Metallica, которая так и называется — The Memory Remains. Я вырос на этой музыке. Когда мы решили, что эта выставка будет посвящена памяти, и стали искать название, то эта фраза сама по себе всплыла. Мы сначала её восприняли как шутку, но потом шутка превратилась в реальность.
Почему мы решили делать выставку про память? На выставке прошлого года мы, кажется, угадали тренд на видение России как распространителя на весь мир болезни авторитаризма. Мы назвали выставку «Вирус». Кстати, хотя название было очень точным, с ним было много проблем, потому что сложно заинтересовать партнеров проектом с таким названием. Даже письмо с темой «Вирус» не все захотят открыть.
А после той выставки у меня родилась лекция «100 лет протестного искусства в России. От царизма до путинизма», где я собрал примеры такого искусства с 10-х годов XX века и до сегодняшних дней. И как выяснилось, есть очень много параллелей между работами того времени и нашего.
В этом году на выставке мы решили показать эту преемственность. Показать, что критическое искусство и протест арт-мира против того, что вытворяет Кремль, родился не сегодня, не вчера и даже не позавчера, а был, в общем-то, всегда. Начиная с императорской России. Наверное, даже это не наша локальная история, это везде в мире происходит.
Сначала мы хотели построить всю выставку на произведениях из прошлого. Но нас в очередной раз догнали сумасшедшие новости из России. «Мемориал» — главную организацию, которая сохраняет память о репрессиях, признали экстремистской, и примерно в это же время закрыли музей истории ГУЛАГа. То есть две мощнейших институции, которые работали с памятью в России, стали вне закона.
И нас осенило: нужно говорить о том, что Кремль пытается перепридумать всю историю, сделать ее удобной для себя. Общество в России сейчас локализовано, людям сложно заходить в интернет, к тому же они так напуганы, что просто боятся даже читать независимые источники. И мы стали свидетелями того, как Кремль пытается затереть неудобные воспоминания и подменить их другими, легитимизирующими всё, что происходит. Кремль все эти 25 лет пытался найти идеологическую основу, которая в СССР как будто была, а вот в путинской России не было и, в общем, до сих пор нет. Происходит героизация и войны в Украине, и «советского воина». Это единственное, что удобно Кремлю — а, например, про пакт Молотова-Риббентропа в России не пишут даже в учебниках истории.
Мы решили сказать: нет, ребят, так не пойдет.
Если вы можете себе позволить зачистить информационное пространство и выстроить все только так, как удобно вам, то мы здесь, находясь в относительной безопасности, имея возможность свободно говорить, будем использовать свои возможности и будем оставлять свидетельства для наших современников и для исследователей будущего.
Можете рассказать о художниках, которые будут участвовать в выставке?
Когда мы решили, что выставка будет полностью посвящена памяти, я обратился к Анне Наринской, которая исследует эту тему. Она сказала: зачем что-то придумывать? Есть готовая классная выставка, посвящённая «Мемориалу»: «Другая Россия. 35 лет». Она никогда не была показана вне немецкоязычного пространства.
К счастью, в Амстердаме мы можем себе позволить сделать несколько разных секций, и эта выставка будет только одной из них.
Мы позвали куратора из России, имя которого я называть не могу из соображений безопасности. Он взял на себя так называемую архивную секцию, и в процессе стало ясно, что его особенно интересует тема карательной психиатрии. Это позорнейшее явление, одно из самых страшных, на мой взгляд, когда человека, который протестует, помещают даже не в обычную тюрьму, а в психиатрическую лечебницу. Такая практика позорная была в Советском Союзе, и она продолжается в России.
Один из известных примеров — это шаман Александр Габышев, который из республики Саха (Якутии) шел изгонять Путина. Его упекли в психиатрическую лечебницу и уже несколько лет держат там.
Помимо этого, будет специальная секция от кураторов «Феминистского антивоенного сопротивления», где мы расскажем истории некоторых женщин, которые находятся в российских тюрьмах.
Ещё одна секция будет состоять из более чем 60 новых произведений современных авторов. Примерно половину из них художники делают специально для этой выставки.
Последняя секция, которую мы сделали в этом году, которая возникла стихийно. Я подумал о том, что слово artist по значению гораздо шире, чем художник. Это творец, это может быть музыкант или театральный деятель. И мы решили дополнить выставку «Мемориала» музыкальной инсталляцией. Концерт на выставке организовать непросто, и я решил собрать для выставки всевозможные артефакты от музыкантов, которые придерживаются антивоенной позиции. Это, например, футболки, в которых они выступали, или билет из России в эмиграцию.
А на закрытии выставки 3 сентября будет показана часть перформанса Queer Quark режиссёрки Евгении Рудюк. В полном своём виде его можно будет увидеть на Amsterdam Fringe Festival в сентябре.
В целом, в этом году мы решили сосредоточиться на историях, и художественные произведения по сути будут поводом для того, чтобы рассказать какую-то историю. Кремль хотел бы, чтобы эти истории пропали, забылись. Мы пытаемся всячески этому помешать.
Естественно, мы не смогли рассказать даже половины тех историй, которые хотели бы рассказать. Но мы каждый год мы делаем книжки по итогам выставки, и там, наверное, сможем более подробно рассказать каждую из историй.
Как вы пытаетесь достучаться до людей в России? Есть ли способы донести это послание до аудитории внутри страны?
Мы в принципе проект, который создан в эмиграции, в котором подавляющее количество участников — люди, которые живут в эмиграции. Но основная часть команды и художников — выходцы из России.
Также у нас есть художники, которые до сих пор работают в России, и переправляют нам работы для выставок оттуда.
Книги мы делаем на английском. Мы не хотим ни в коем случае забывать про русскоязычную аудиторию и про тех, кто находится внутри страны. Но делать выставки на русском языке, находясь в Европе, наверное, было бы не совсем честно и не совсем правильно даже. А делать выставки в России мы не можем. Точнее, у нас бывают предложения от каких-то очень храбрых художников, но мы всегда отказываемся, потому что это слишком опасно для них самих.
Мы думаем о том, что дотянуться до аудитории внутри страны можно только за счет контента на русском языке и за счет онлайн-распространения этого контента. Такого, например, как это интервью.
Европейцы воспринимают нашу выставку как самую крупную выставку протестного искусства от русскоязычных художников, но в России про этот проект вообще мало кто слышал. Мы собираемся это исправить. После третьей выставки мы собираемся издать книгу на английском языке, а потом перевести на русский и бесплатно распространять электронную версию.
Кроме того, мы начали работать с музыкантами, а это как раз люди с более широкой аудиторией, которая к тому же выходит за рамки нашего либерального баббла. Надеюсь, они смогут донести наши истории до тех, кто иначе бы их не услышал.
После войны и после Путина России неизбежно придется пройти через процесс осмысления и памяти о том, что произошло в Украине, примерно так же, как это происходило после распада Советского Союза. Можно ли сказать, что эта выставка — своего рода архив или документ для того момента?
Абсолютно. Когда мы начинали этот проект, это, наверное, и было нашей главной целью. Когда мы делали первую выставку — это был сентябрь 2023 года, спустя примерно полтора года после начала полномасштабной войны в Украине, — почти не существовало крупных выставок протестного искусства. Создавалось впечатление, будто российские художники просто молчат. Что кто-то высказался в самом начале войны, выложил черный квадрат в Instagram, потом испугался и удалил его. Потом многие были вынуждены срочно уехать. А эмигрантам было уже не до выставок: нужно было найти, где жить, как зарабатывать, найти работу, выучить язык, оформить документы и так далее.
Но при этом мы хотели зафиксировать в истории тот факт, что протест художников существовал, и он был многочисленным, он был разным. Мы действительно хотим создать честный архив. И за счет, в первую очередь, книг, я думаю, что нам это удастся.
Как будет изучаться этот период, мы пока даже не подозреваем. Потому что наверняка и внутри России различные течения, о которых мы сейчас даже понятия не имеем. Наверняка внутри страны существуют проекты, связанные в том числе и с художественным протестом, которые просто сейчас никаким образом не подсвечиваются, чтобы уменьшить риск для их участников. Их впоследствии будут изучать. Будут изучать и самоцензуру, будут изучать и эскапизм художников и зрителей. И то, почему люди не поддерживали.
Все это будет частью истории.
Мне бы хотелось всех пригласить на выставку, если ваши читатели по разным причинам находятся в Амстердаме. Пусть они расскажут об этой выставке всем своим друзьям, которые живут в Амстердаме, даже если они не интересуются критическим искусством. То, что мы делаем, — это глобальное событие даже не в сфере искусства, а в сфере диаспоральной жизни. Поэтому мы очень ждем всех жителей Амстердама и русскоязычных, и, конечно, нерусскоязычных тоже.
Стоит сказать, что мы все работаем на волонтерских началах, без структурной поддержки, и тянуть это все дальше за свой счет у нас просто не получится. У всей команды я наблюдаю дичайшее выгорание. Наш проект Prometeus, я надеюсь, на этом не закончится, но третья выставка «Художники против Кремля», вероятно, будет последней. Коллекция, которую нам за три года удалось собрать, — это более четырёхсот работ. Возможно, это когда-то станет основой для Музея Критического Искусства, о котором мы мечтаем. И мечтаем найти когда-нибудь мецената или меценатов для того, чтобы это стало реальностью. Совершенно не обязательно, чтобы это происходило в России после Путина, это возможно здесь и сейчас.
