Вторая новость состоит в том, что в тот же день на столь долго пустовавшее место Михаила Богданова был назначен Георгий Борисенко, завершивший шестилетнюю каденцию посла России в Египте. Однако пусть нас не вводит в заблуждение последняя должность этого человека. До прихода на замену профессиональному кадровому арабисту Сергею Кирпиченко в Каире в апреле 2020 года Борисенко никогда не имел никакого отношения к Ближнему Востоку. Окончив в 1990 году МГИМО с английским и немецким языками, он провел всю свою дипломатическую службу либо в США, либо в занимающемся ими департаменте Северной Америки МИД. Иными словами, фигуры подходящего ранга, но при этом наиболее далекой от ближневосточного дискурса и наименее вовлеченной в арабско-исламские дела, чем Борисенко, подобрать было сложно.
И все это происходит в момент, когда следственный статус бывшего заместителя министра иностранных дел России Михаила Богданова, отправленного в отставку в прошлом году после ареста его ближайшего помощника, сменился со свидетеля на подозреваемого. Такую информацию передает изнутри системы один из моих источников, личность которого я по понятным причинам не раскрываю. Если она верна, то речь идет о первой в новейшей истории российского МИДа кампании аппаратного разгрома столь высокого уровня.
И последние кадровые решение вокруг «арабского департамента» — в частности, отдаление от него влиятельных высокопоставленных арабистов и разбавление его руководства посторонними специалистами — свидетельствует, похоже, о целенаправленном стремлении ослабить это подразделение и вбить последние гвозди в крышку гроба всего «богдановского наследия».
Начало конца
9 июля 2025 года неожиданно для всех Михаил Богданов был отстранен от своих должностей заместителя министра иностранных дел и спецпредставителя президента по Ближнему Востоку и Африке. Формальная причина — якобы достижение пенсионного возраста. Ничего не предвещало той отставки до самого последнего момента. За день до неё «хозяин Востока» еще определял, какие российские ЧВК получат лучшие условия в Сирии, чьи нефтяные интересы будут лучше защищены в Ливии, кому достанутся золотые и алмазные прииски в Мали, Судане и других арабских странах. Но буквально за одну ночь он пал жертвой системы, которой сам же верой и правдой служил на протяжении десятилетий и которую он сам старательно укреплял.
За формальной отставкой высокопоставленного дипломата-пенсионера скрывается, судя по всему, первая в современной России крупная зачистка внешнеполитического блока почти сталинского размаха. Или — обострившаяся до беспрецедентного ранее уровня клановая война, в которой дипломатическая элита оказалась слабым звеном.
Незадолго до отставки Богданова был арестован его ближайший помощник Василий Кравченко, первый секретарь генерального секретариата МИД. Через рабочий стол этого человека проходила вся секретная переписка по ближневосточному и африканскому направлениям. По данным ряда инсайдерских каналов, Кравченко отправили в сизо «Лефортово» (главный следственный изолятор ФСБ) по обвинению в государственной измене. Коридоры «арабского департамента» МИД — департамент Ближнего Востока и Северной Африки (ДБВСА) — наполнились страхом. Высокопоставленные сотрудники начали срочно уходить в отпуска. В секретариат неожиданно нагрянула внеплановая проверка ФСБ. Начались массовые выемки документов, опечатывание архивов, арест компьютеров, съемных электронных носителей и другой офисной техники.
Контекст этой истории намного шире, чем одна лишь отставка замминистра на Смоленской площади (в МИД России).
В феврале 2026 года в подъезде жилого дома на Волоколамском шоссе в Москве тяжелые ранения получил генерал-лейтенант Владимир Алексеев, первый заместитель начальника ГРУ. Этот человек в свое время сыграл ключевую роль в развертывании и координации действий путинских войск в Сирии, после чего продолжал оказывать большое влияние на российское военное присутствие в этой стране в интересах её недавно свергнутого диктатора Башара аль-Асада. Согласно аналитическим выводам известного расследователя Христо Грозева, за тем нападением также стояла ФСБ.
Двойной удар чекистов по ближневосточной связке ведомств, частично конкурирующих с ними на этом направлении, совпадением не выглядит. Скорее всего, он свидетельствует об обострении клановой войны за стремительно сокращающиеся ресурсы. Передел сфер влияния перешел, похоже, на качественно новую стадию, где разные части путинской системы начали пожирать друг друга.
Человек, который знал все
Биография отличного арабиста и перспективного госслужащего Василия Кравченко (сына известной африканистки из академической среды) не содержала ничего необычного для российского дипломата — прекрасная репутация, уверенная карьера, никаких скандалов. Когда новость о его аресте дошла до коллег, общей реакцией стало искреннее изумление.
На момент задержания Кравченко занимал должность, скучное название которой мало что скажет стороннему наблюдателю — первый секретарь генерального секретариата (департамента) МИД РФ. Корявейший канцеляризм, но это, по своей сути, одна из самых чувствительных позиций во всем российском внешнеполитическом ведомстве. Генеральный секретариат — это нервная система МИД. Именно через него проходит вся внутренняя переписка, включая документы высших грифов секретности.
Кравченко был не простым функционером, занимавшим эту штатную должность. Он был наиболее доверенным помощником лично Михаила Богданова — сопровождал замминистра в его ключевых зарубежных поездках по Африке и Ближнему Востоку, присутствовал на самых конфиденциальных встречах, готовил секретные документы, обеспечивал его связь с «центром».
Этим функции Кравченко не ограничивались. Он также играл при Богданове еще одну, негласную роль — управлял неофициальными финансовыми потоками шефа. Эта работа велась преимущественно через структуры Императорского православного палестинского общества (ИППО). Таким образом, Василий Кравченко был человеком, совмещавшим доступ к важнейшим государственным секретам с функцией финансового оператора теневой стороны всей богдановской дипломатии.
В конце июля 2025 года стало известно, что после рабочей поездки в ЮАР Кравченко исчез. На рабочем месте он не появлялся, коллеги не могли до него дозвониться. Через несколько дней инсайдерские телеграм-каналы («ВЧК-ОГПУ», «Компромат групп» и ряд других) сообщили, что Кравченко был задержан ФСБ и помещен в СИЗО «Лефортово». Там обычно содержатся обвиняемые по наиболее резонансным делам против государственной безопасности.
Среди предъявленных дипломату обвинений фигурировала передача за рубеж «совершенно секретной» информации — статьи 275 (государственная измена) и 276 (шпионаж) Уголовного кодекса РФ. Кому именно предназначались эти сведения, через какие каналы они утекали и с какой целью — не уточнялось. Каких-либо официальных процессуальных документов по делу Кравченко в открытом доступе до сих пор нет. Вся фактура обвинений реконструируется журналистами по редким утечкам на медиаресурсах, специализирующихся на инсайдах из силовых структур.
Пожалуй, отдельного упоминания заслуживает мелькнувшая в ряде публикаций версия, которая была быстро подхвачена некоторыми политическими комментаторами, — что арест Кравченко якобы связан не с ближневосточной проблематикой, а с украинскими (!) переговорами через его контакты с окружением главы ЛДПР Леонида Слуцкого, участвовавшего в стамбульском переговорном процессе в том же 2025 году.
На мой взгляд, эта версия не выдерживает критики. Источники, близкие к следствию, утверждают, что контакты Кравченко с людьми из орбиты Слуцкого действительно имели место. Однако они касались исключительно ближневосточного направления — то есть зоны прямой ответственности его шефа Богданова — и к украинскому треку никакого отношения не имели. Я уверен, что «стамбульская» версия была информационным шумом, запущенным чекистами с целью отвести внимание от реального содержания дела Кравченко. И чтобы не спугнуть более крупную рыбу — самого Богданова, показания против которого не мог не дать находящийся под прессингом ФСБ его ближайший помощник.
Бизнес превыше всего
Михаил Богданов занимал пост заместителя министра иностранных дел с 2011 года. Карьерный арабист, свободно владеющий арабским языком, он прошел долгую дипломатическую школу на Ближнем Востоке с советских времен. Другая его должность — спецпредставитель президента России по Ближнему Востоку и Африке — давала ему прямой выход на Кремль в обход министерской иерархии. В этом качестве Богданов был основным каналом связи лично Путина с Башаром Асадом и всей сирийской верхушкой, с ливийским маршалом Халифой Хафтаром, с руководством крупнейших шиитских группировок Ирака и Ливана, с руководителями и правительствами практически всех стран от Магриба до Персидского залива. На протяжении четырнадцати лет он определял, как Россия разговаривает со всем арабским миром — и как арабский мир разговаривает с Россией.
Официальная версия его отставки — завершение карьеры по возрасту — формально безупречна. Богданову уже действительно далеко за семьдесят. Придирчивый читатель, разумеется, легко насчитает в рядах путинской номенклатуры немало высокоранговых чиновников старше Богданова — и будет совершенно прав. Не почтенный возраст стоил «хозяину Востока» должности.
Поэтому давайте и мы с вами тоже не будем позволять «пластмассовым» формулировкам из протоколов путиноохранительных органов нас обманывать. «Нарушения законодательства Российской Федерации о государственной тайне» (ст. 26 Закона «О государственной тайне») — это т. н. «статья по месту работы», т. е. универсальный инструмент, который можно в любой момент применить к любому сотруднику МИД. Это сродни обвинению в растрате бюджетных средств для губернатора, неуплате налогов для бизнесмена или получению взятки для мэра города: кто на каком хозяйстве сидит, того за это и сажают — системная черта российского «правосудия».
Если бы прокуратуру действительно заботила защита государственных секретов — и сам Богданов, и сотни других российских дипломатов уже давно отсидели бы долгие сроки. Нарочитая и даже демонстративная небрежность в обращении с секретными документами и сведениями — укоренённая рабочая норма российского МИДа, к которой все давно привыкли.
Приведу всего лишь один пример из собственного служебного опыта. 9 ноября 2018 года Богданов прибыл с рабочим визитом в Хартум, где я служил тогда в российском посольстве. Самолет, на котором он прилетел в столицу Судана, не принадлежал ни МИД, ни Управлению делами президента, ни какой-либо иной государственной структуре Российской Федерации. Это был частный борт бизнесмена Бориса Иванова, управляющего директора канадско-нидерландской компании GPB Global Resources. Сам Иванов — близкий друг и, надо полагать, «бизнес-партнер» Богданова — прибыл вместе с ним тем же рейсом FL-380.
Разумеется, все документы, подготовленные для обеспечения визита, включая материалы, составлявшие государственную тайну, были привезены в Судан тем же самым рейсом. Теоретически только от одной этой детали у любого сотрудника Первого отдела (контролирует соблюдение гостайны) должно было бы остановиться сердце: секретные правительственные документы Российской Федерации перевозятся частным бортом иностранной коммерческой компании, фактически находясь в распоряжении её руководителя — иностранного предпринимателя, не имеющего ни допуска к секретности, ни даже права знать о существовании этих бумаг.
На всех встречах — от президента Омара аль-Башира до отдельных министров — Богданов начинал не с официальной повестки. Первой темой каждых его переговоров были бизнес-интересы Бориса Иванова, который также присутствовал на всех официальных мероприятиях. Лишь после того, как все коммерческие интересы канадско-нидерландской компании GPB Global Resources были улажены полностью и безоговорочно — заместитель министра иностранных дел ядерной державы переходил к тому, ради чего, собственно, его и направило в Хартум представляемое им государство. Такой уровень коррупции и лоббизма казался запредельно диким даже в весьма снисходительной в этом отношении африканской действительности.
Более того, согласно подготовленной мной ноте посольства России в Судане № 294 от 5 ноября 2018 г., после окончания рабочего визита в Хартуме тот самолет, все так же с Богдановым на борту, рейсом FL-390 11 ноября в 14:40 по местному времени вылетал не обратно в слякотную осеннюю Москву, а в солнечный город Палермо на западном побережье итальянской Сицилии. Согласно другой ноте, № 296 от 7 ноября 2018 г., на обоих отрезках пути (как в Хартум, так и из него) самолетом управлял пилот по имени Майер Гельмут (Mayer Helmut), 28 апреля 1966 года рождения, обладатель австрийского паспорта U2797528, действительного до 6 февраля 2023 года — то есть еще один иностранец.
Разумеется, обо всем этом — о путешествии Богданова на Сицилию (явно не в свой профильный регион), частном самолете его друга-бизнесмена, о наплевательском отношении к гостайне, о порядке проводимых им переговоров и т. д. — всем было хорошо известно. Сотрудники посольства России в Хартуме, включая посла и меня, встречали Богданова в аэропорту и обеспечивали его работу в Судане на протяжении всего визита. Российский МИД также очевидно все знал и о составе делегации, и о логистике перелета. Визит широко освещался в суданских и российских СМИ, включая официальный сайт МИД России.
Любой деревенский следователь по итогам лишь одного этого визита мог бы с легкостью сшить на Богданова дело из целого букета самых разных обвинений: от разглашения государственной тайны до злоупотребления должностными полномочиями, от конфликта интересов и коррупции до незаконного лоббизма. А теперь представьте сколько таких «рабочих» поездок успел совершить Богданов за четырнадцать лет своей весьма активной и деятельной службы в должности замминистра. Однако ни ФСБ, ни Следственный комитет, ни прокуратура, ни служба внутренней безопасности МИД годами не обращали абсолютно никакого внимания ни на Богданова, ни на его окружение.
Очевидно потому, что все то время он был нужен путинскому режиму на своем посту. Так, когда же и почему он перестал быть нужен?
Утилитарная логика скотного двора
На протяжении всего времени российского присутствия на Ближнем Востоке его архитектура строилась по принципу контролируемого двоевластия. Одной опорой была публичная дипломатия. Ее фасадом был Михаил Богданов — профессиональный переговорщик и официальный представитель Путина в арабских столицах. Вторая опора — военно-силовая — традиционно оставалась в тени. Однако именно она несла основной вес всей конструкции российского присутствия на Ближнем Востоке.
Имя генерал-лейтенанта Владимира Алексеева, первого заместителя начальника ГРУ, редко звучало в прессе, но было очень хорошо известно в Дамаске, Латакии и Хмеймиме. Алексеев контролировал все военные операции Путина в Сирии и координировал работу с сирийскими спецслужбами. Кроме того, по данным из нескольких независимых источников (Lansing Institute, Сarnegie Еndowment и др.), в связке с 4‑й бронедивизией под командованием Махера Асада, сирийской военной разведкой и некоторыми другими аффилированными группами, включая ливанскую «Хезболлу», генерал Алексеев курировал прибыльный трафик каптагона, который стал одним из основных инструментов финансирования российского присутствия в регионе. Этот сильнейший синтетический наркотик в англоязычных журналистских расследованиях описывается как ключевой нелегальный экспорт Сирии с оценками оборота торговли в несколько миллиардов долларов США в год. Благодаря этому режим Башара Асада заслуженно получил в международной экспертной аналитике «почетный» редкий статус одного из немногих «наркогосударств», наряду с Венесуэлой и Афганистаном.
Таким образом, богдановская дипломатия выступала своей рода ширмой, за которой осуществлялись многочисленные секретные операции путинских спецслужб (прежде всего, ГРУ), которые в подавляющем большинстве носили сугубо криминальный характер. Падение Дамаска под натиском исламистов из «Хайят Тахрир аш-Шам» в конце 2024 года полностью обрушило эту конструкцию. Молниеносное свержение асадовского режима, который Россия на протяжении десятилетий поддерживала военной силой, финансовыми вливаниями, дипломатическим прикрытием и разведывательными ресурсами, оказалось для Путина серьезнейшим геополитическим провалом.
В горячем декабре 2024 года быстро падали не только срезанные освобожденными сирийцами с многоэтажных домов в центре Дамаска гигантские портреты их бывшего вождя. С той же стремительностью со всей Сирии ниспадала и ширма секретности, за которой десятилетиями скрывались поражающая воображение коррупция, многочисленные теневые финансовые потоки и многие другие устроенные там путинскими силовиками нелегальные операции, квалификационно не отличимые от обычных уголовных преступлений.
Новое сирийское правительство во главе с Ахмедом «аль-Джулани» аш-Шараа практически сразу же начало передавать архивы Мухабарата (сирийских спецслужб) западным разведкам, прежде всего американской. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, какого рода, количества и глубины компромат на путинское государство и его агентов в них содержится.
Очевидно, что рано или поздно все эти документы из архивов Мухабарата станут (а, может, и уже стали?) инструментом закулисного торга, давления и шантажа. А значит, люди, чьи имена упоминаются в этих архивах, из ценных сотрудников, «эффективных менеджеров» и перспективного кадрового актива превращаются в отработанный токсичный материал. Уверен, именно в этом контексте и следует воспринимать все то, что происходит сейчас с Богдановым и Алексеевым. С большой долей вероятности можно утверждать, что это не два изолированных эпизода, а скоординированная зачистка межведомственного «ближневосточного блока» некогда единой системы внешнеполитического влияния, конкурентной ФСБ.
Тем более что ни Богданов, ни Алексеев, несмотря на все льстивые отзывы своих подчиненных (традиционное отношение к любому начальнику в России), объективно звезд с неба не хватали и выдающихся успехов своей бурной коррупционной деятельности не демонстрировали. Другим направлением их совместной работы — помимо ближневосточного — было африканское. И там тоже следовал провал за провалом.
Путинский проект расширения влияния Москвы на африканские страны с самого начала представлял собой квазиколонизаторскую авантюру, минимально прикрытую дипломатическими формальностями. Более подробно, почему в африканских странах наемники ЧВК «Вагнера» становились порой более влиятельными акторами двусторонних отношений, чем профессиональные кадровые дипломаты и к чему это привело, я уже рассказывал на страницах The Moscow Times.
Алексеев (совместно с заместителем министра обороны Юнус-Беком Евкуровым) принимал деятельное участие в создании и развитии т. н. «Африканского корпуса» — по сути, новой, минобороновской ЧВК, которая должна была заместить пригожинский «Вагнер», разгромленный после бунта 2023 года и устранения его основателя. Организационной оболочкой обновленной наемнической армии Путина служили компании Moran Security Group, Мeroe Gold и M-Invest, промышлявшие хищнической добычей сверхмаржинальных природных ресурсов (золото, алмазы) в Мали, Буркина-Фасо, Нигере и Судане. Через них происходило стремительное наращивание путинского военного и экономического присутствия на континенте в обход традиционных дипломатических каналов.
Однако ни организаторскими талантами, ни крепостью воли, ни лидерскими качествами убитого Путиным Пригожина ни Богданов, ни Алексеев, к их несчастью, не обладали. Реализация проекта «Африканского корпуса» с первых своих дней была хаотичной и безалаберной. Жесткое и эффективное централизованное управление, которое при всех своих пороках обеспечивал «повар Путина», исчезло. Унаследовав наработанные годами колоссальные активы «Вагнера», «Африканский корпус» быстро утратил его операционную дисциплину. Сокрушительный разгром российских прокси в Ливии в мае–июне 2025 года — с огромными потерями техники, личного состава и стратегических позиций — стал окончательным ударом по доверию Кремля к связке Алексеева и Евкурова с военной стороны, и по Богданову — с внешнеполитической.
Таким образом, преследование Богданова — не изолированное «дело о гостайне» и не точечная борьба с коррупцией в отдельно взятом ведомстве. Это часть инспирированной с самого верха зачистки ставших ненужными путинскому режиму людей.
Подход чекистов к кадровой политике всегда отличался подчеркнутой, буквально скотоводческой утилитарностью: если старая лошадь перестала пахать, от нее удобнее избавиться, чем продолжать кормить. Никто не делает никаких скидок ни на многолетний стаж личной преданности, ни на величину былых заслуг и достижений, ни на пылкость патриотизма и ненависти к врагам «русского мира», ни на прочую ерунду. Не существует никакой степени лояльности Путину и его режиму, при которой ты мог бы действительно чувствовать себя в безопасности. Заместитель министра и боевой генерал — абсолютно такой же расходный материал, как и силой загнанный на контракт вчерашний срочник, штурмующий «лесополку» под условным Покровском.
Пиджаки против погон
Впрочем, сводить все проблемы Богданова исключительно к его служебным провалам и низкой эффективности его работы было бы чрезмерным упрощением. Путинская «вертикаль власти» кишит людьми намного менее компетентными и профессиональными, чем Богданов, но которые тем не менее безо всяких проблем удерживаются на своих местах. Удача тех людей состоит в том, что их места намного менее «хлебные», то есть менее коррупционно емкие, чем должность замминистра.
На протяжении всего срока нахождения Путина у власти его система управления функционировала по принципу машины, распределяющей разного рода ресурсы — нефтяные и газовые потоки, коррупционную ренту, зоны влияния, «теплые» должности и т. д. И до тех пор, пока он не ввязался в разорительную войну с Украиной, ресурсов вполне хватало, чтобы утолять аппетиты окружавших его кланов. Силовики получали свою долю, дипломаты — свою, военные — свою, чеченцы — свою и т. д.
К 2025 году подлежащий разделу «пирог» катастрофически сократился. Украинский фронт, западные санкции, экономические проблемы, отток населения, внутренняя социальная напряженность и множество других проблем начали пожирать ресурсы России с такой интенсивностью, какой Москва не испытывала со Второй мировой войны. Понятно, что в борьбе за передел собственности победить может лишь тот, у кого есть силовой ресурс, а также право, возможность и готовность его применять.
Самая влиятельная среди таких организаций на территории современной России — ФСБ. У нее есть и собственные вооруженные люди, и контроль над следственными органами, и возможность посадить человека в тюрьму, и даже застрелить конкурента в подъезде многоквартирного дома. МИД же — «пиджаки-очкарики» — понятное дело, одно из слабейших пресмыкающихся в путинском террариуме. Поэтому очевидно, что конфликт вокруг сферы влияния Богданова развернулся между двумя коалициями, которые условно можно обозначить как «оборонительная» и «наступательная».
На оборонительной стороне — то, что осталось от некогда «богдановского» блока. Его ядро составляет упоминавшийся выше ДБВСА — департамент Ближнего Востока и Северной Африки МИД РФ. Это структура, из которой сам Богданов профессиональной вырос и которой он единолично управлял на протяжении полутора десятилетий. Среди ее союзников разной степени близости и вооруженности можно назвать ГРУ в лице генерала Алексеева, а также чеченцев в лице Кадырова и его представителя Даудова (поговорим о нем подробнее ниже).
Ресурсы этой коалиции — десятилетиями выстроенные контакты в арабском мире, африканские военные операции, финансовые потоки через ИППО, бизнес-связи с иностранными бизнесменами, хоть и не самого высокого ранга (вроде отношений с тем же Борисом Ивановым и его GPB Global Resources). Блок далеко не самый мощный по связям, аппаратному влиянию, финансовому и силовому потенциалу, но зато критически ослабленный и стойко ассоциирующийся с целым рядом крупных неудач в глазах лично Путина. Иными словами, идеальная жертва.
На наступательной стороне — коалиция, которую я условно обозначу как «клан ФСБ — Дмитриева» по ключевым для этой моей статьи акторам, хотя в действительности она, конечно же, намного шире. Кирилл Дмитриев — гендиректор Российского фонда прямых инвестиций (РФПИ), который за последнее десятилетие выстроил, по сути, параллельную российскому МИДу внешнеполитическую инфраструктуру в арабских странах Персидского залива, работающую не через традиционные посольства и дипломатическую переписку, а через инвестиционные сделки и личные отношения на высшем уровне.
Размах этой «параллельной дипломатии» поражает. Дмитриев встречался с саудовским кронпринцем Мухаммадом бен Салманом (на сленге мидовских арабистов: «МБС»), только по данным открытых источников, десятки раз. Совместные инвестиции РФПИ и саудовских фондов превысили триллион рублей еще в 2023 году. МБС публично называл Дмитриева «правильным человеком для переговоров с Москвой». Поэтому нет ничего удивительного в том, что многие аналитики уже давно окрестили структуру Дмитриева «теневым МИДом».
Коммерческий РФПИ действительно выполняет в путинской России уже, по сути, дипломатические функции: проводит переговоры, готовит встречи на высшем уровне, формирует внешнеполитическую повестку для высшего руководства страны. Опирается вся эта деятельность в том числе на поддержку ФСБ, благодаря чему сам Дмитриев уже год как успешно совмещает руководство своим фондом с должностью специального представителя Путина по инвестиционному и экономическому сотрудничеству с иностранными государствами. Указ об этом назначении Путин подписал 22 февраля 2025 года.
За несколько дней до этого, 18 февраля, в Эр-Рияде произошел легендарный скандал за столом переговоров между Россией и Соединенными Штатами, где для Дмитриева был поставлен третий стул — рядом с Лавровым и Ушаковым. Министр тогда демонстративно убрал его, заявив: «Если он (Дмитриев — С. К.) хочет участвовать [в переговорах], пусть мне Владимир Владимирович (Путин — С. К.) сам об этом скажет».
Аппаратная борьба Дмитриева с МИДом за место под дипломатическим солнцем началась задолго до тех событий. Бывший посол России в Саудовской Аравии Олег Озеров не даст мне соврать. Он, думаю, хорошо помнит, как благодаря интригам Дмитриева лишился своего поста в феврале 2017 года, а на его место сразу же был назначен Сергей Козлов — главный герой другой моей прошлогодней статьи.
Дальнейшая судьба Озерова — модельная траектория карьерного краха путинского госслужащего, проигравшего в аппаратной борьбе. После отзыва из Эр-Рияда он получил должность, которая для человека его ранга выглядела откровенным унижением — заместитель директора департамента Африки МИД. Смягчить его падение помог Богданов, который в мае 2020 года, после саммита «Россия — Африка» в Сочи, создал специально для Озерова новую должность — посол по особым поручениям, руководитель секретариата Форума партнерства «Россия — Африка».
В сентябре 2024 года Озеров был назначен послом в Молдову, что мыслилось для него как почетная ссылка. Но и в тихом провинциальном Кишиневе его ждало очередное унижение. Президент Майя Санду до сих пор (февраль 2026 года) отказывается принять его верительные грамоты, объясняя это недружественными действиями Москвы и неуважительными заявлениями российских официальных лиц по вопросам суверенитета и территориальной целостности Молдовы.
Сменивший Озерова в Эр-Рияде Козлов — если не прямой ставленник Дмитриева, то уж точно человек, очень многим ему обязанный. А еще очень не любящий немосквичей и в особенности чеченцев. Помню, как во время нашей совместной работы в Йемене он, узнав, что я родом с Кавказа, несколько раз в присутствии других дипломатов обзывал меня «чабаном». Нелепость той ситуации (помимо того, что высокопоставленный дипломат публично оскорбляет подчиненного) заключалась еще и в том, что я вырос в Новороссийске — а это этнически русская Кубань на Западном, а не Северном Кавказе. Зато во внутриведомственных интригах и источниках подлинной, а не формальной власти Сергей Козлов, надо отдать ему должное, разбирался намного лучше, чем в географии представляемой им страны.
Декабрь 2023 года, визит Путина в Саудовскую Аравию. Кадыров, официально не включенный в состав делегации, тайно прибыл в Эр-Рияд самостоятельно и вопреки дипломатическому протоколу попытался добиться личной встречи с Мухаммадом бен Салманом вне утвержденной программы. По «преданиям» из мидовских коридоров, именно посол Козлов тогда совместно с Дмитриевым отвели Кадырова в отдельное помещение, твердо объяснили ему, что встречи не будет, и убедили его не нарушать программу визита.
Возможно, именно поэтому Козлов — уже старик (1955 года рождения) и, по имеющимся данным, тяжело больной человек — остается послом в Эр-Рияде уже девятый (!) год, что аномально долго даже по меркам крайне традиционалистской российской дипломатии. Объяснение такого служебного долгожительства весьма прозаическое: путинская скамейка запасных критически коротка, а Козлов обладает уникальным — и, видимо, никем больше не воспроизводимым — опытом контроля над чеченскими инициативами в Саудовской Аравии, где кадыровцы традиционно предпочитают действовать напористо и нагло, без оглядки на правила и авторитеты.
На восточном фронте есть перемены
17 июля 2023 года Владимир Путин подписал указ №524 о назначении Турко Илмадиевича Даудова постоянным представителем Российской Федерации при Организации исламского сотрудничества в городе Джидде (Саудовская Аравия). Тем же указом с этой должности был снят Рамазан Абдулатипов — бывший глава Дагестана, политический тяжеловес федерального масштаба (назначенный в 2018 году). Формальная причина замены одного человека другим — рутинная ротация. Однако, по существу, это была передача доступа к контролю над отношениями российских мусульман со всем внешним исламским миром от одной влиятельной кавказской группировки к другой — от дагестанцев к чеченцам (точнее, кадыровцам).
Кто же такой Турко Даудов? Его биография, изложенная в официальных источниках, создает впечатление, что он карьерный дипломат: более двадцати трех лет в арабском мире, работа в Кувейте, дипломатический ранг чрезвычайного и полномочного посланника первого класса. В действительности же за этим фасадом — совсем иная история. С 2006 по 2015 годы Даудов числился советником заместителя министра по делам вакуфов и религиозным делам Кувейта (!) — то есть иностранного государства. Много еще таких «российских» госслужащих вы знаете?
Параллельно с работой в Кувейте Даудов совмещал должности заместителя муфтия Чечни по внешним связям, вице-президента Фонда имени Ахмата Кадырова и спецпредставителя этого фонда в Сирии. В 2019 году Рамзан Кадыров официально назначил его сличным представителем в арабских и мусульманских странах. Журналисты медиаресурса «Кавказ. Реалии» (чеченской редакции «Радио Свобода») сформулировали суть того назначения с безупречной точностью: «У Путина есть свой специальный представитель на Ближнем Востоке — Михаил Богданов, а у главы Чечни Рамзана Кадырова — теперь свой».
Институциональным звеном, через которое прошло назначение Даудова, был именно Богданов — как куратор в том числе исламского направления в МИДе. Негативные последствия того события — в первую очередь вытеснение дагестанского клана чеченским в борьбе за контроль над российским присутствием в исламском мире — для отношений России с мусульманскими странами переоценить сложно. Если, скажем, татарские или дагестанские религиозные элиты имеют глубокие духовные традиции, богатую культуру богословского образования и привязки хоть и к конкурирующим, но разделяющим единые нравственные нормы и ценности группам влияния, то чеченская (кадыровская) сеть — как наследница маргинализированного салафитского (т. е. «ваххабитского») ислама — была изначально выстроена целиком под агрессивные амбиции Путина.
Назначение Даудова — лишь верхушка айсберга. Чеченское присутствие в недрах «арабского департамента» МИД было несопоставимо глубже и шире, чем одна лишь кадровая позиция в Джидде. При Богданове в ДБВСА существовало негласное правило — любые вопросы, связанные с чеченцами, решаются в абсолютном приоритете над любыми другими вне зависимости от их важности, срочности и текущей рабочей нагрузки. Лучше всего ту ситуацию иллюстрирует один эпизод, который МИДовские арабисты вспоминают до сих пор — дело братьев Ямадаевых.
Напомню контекст. Братья Ямадаевы: Джабраил, Руслан и Сулим (трое Героев России в одной семье), — командовали спецбатальоном «Восток». Это была параллельная кадыровцам военная структура в Чечне, которая подчинялась напрямую военной разведке, а не руководству республики. То есть не лично Рамзану Кадырову — и последнего это решительно не устраивало.
24 сентября 2008 года Руслан Ямадаев — бывший депутат Государственной думы — был расстрелян на Смоленской набережной в центре Москвы. В его теле нашли 20 (!) пуль из пистолета-пулемёта ОЦ-02 «Кедр». Через полгода, 28 марта 2009 года, на подземном паркинге жилого комплекса Jumeirah Beach Residence в Дубае (ОАЭ) выстрелом в затылок был убит Сулим Ямадаев — непосредственный командир «Востока». Орудие убийства — позолоченный пистолет Макарова — вывел полицию Дубая прямиком на Адама Делимханова, двоюродного брата Кадырова и депутата Государственной думы России. Начальник эмиратской полиции генерал-лейтенант Дахи Халфан Тамим тогда публично назвал Делимханова заказчиком убийства и обнародовал информацию, что использовавшийся киллером пистолет был ввезен в Эмираты в багаже неназванного российского чиновника, находившегося в Дубае в служебной командировке — с использованием дипломатического иммунитета для обхода таможенного контроля.
Судебный процесс над убийцами проходил в Дубае. Двое исполнителей — иранец Махди Лорния, работавший конюхом при лошадях Кадырова в ОАЭ, и таджикский бизнесмен Максуджон Исматов — были приговорены к пожизненному заключению. Для судебного процесса из России в Дубай были направлены несколько сотен страниц документов, требовавших срочного перевода с арабского языка и на него. Этими переводами занимался ДБВСА. На несколько недель работа всего департамента была почти полностью парализована. Все дипломаты, находившиеся на рабочих местах, занимались только переводами тех документов и ничем другим.
Эпилог того дела оказался еще более показательным. В июле 2012 года в ОАЭ прибыла делегация из Чечни во главе с Зиядом Сабсаби, совмещавшим должности члена Совета Федерации от Чеченской Республики и доверенного лица Кадырова. Сабсаби привез документы для снятия обвинений с Делимханова — включая нотариально заверенный киса́с (араб. قصاص [qɪsɑs] — отказ от кровной мести) со стороны представителей семьи Ямадаевых. Документы были снабжены, всеми надлежащими подписями, нотариальными заверениями и разрешительными штампами МИД двух стран. Красный циркуляр Интерпола в отношении Делимханова был отозван, и дубайский суд снял с него все обвинения. Осужденные исполнители, приговоренные к пожизненному заключению, были освобождены после отбытия двадцати семи месяцев и депортированы каждый на свою родину.
Таким образом, при Богданове «арабский департамент» МИД превратился фактически в обслуживающую инфраструктуру чеченских интересов. Но в последние годы и кадыровский клан тоже начал стремительно растрачивать былое влияние и деловую хватку. По мере ослабления аппаратных возможностей союзников Богданов уже не столько управлял теми процессами, в которые оказывался вовлечен, сколько был вынужден маневрировать между интересами других, более влиятельных акторов — пока те не добрались, наконец, до его окружения, а затем и до него самого.
Удар по Богданову, как это всегда бывает в России, разумеется, не имеет ничего общего ни с правосудием, ни с борьбой с коррупцией, ни с национальными интересами. Это обычная чекистская операция по перехвату контроля над одним из наиболее ресурсных направлений российской внешней политики в свою пользу – с показательной расправой над конкурентами.
Эскалатор на «Смоленской»
Сергей Лавров, обычно несдержанно смелый в общении с зарубежными визави, реагировал на происходящее с Богдановым гробовым молчанием. Ни слова не прозвучало со стороны хамовато дерзкого министра в защиту, поддержку или хотя бы в оправдание своего заместителя, долгое время курировавшего сложнейшее направление российской внешней политики. Ни единой протокольной строчки не было опубликовано даже на сайте МИДа.
В любой нормальной ситуации в любом нормальном ведомстве выход на заслуженную пенсию чиновника богдановского калибра обязательно сопровождался бы хоть какими-то ритуальными знаками уважения. Их отсутствие о многом говорит. И те, кто умеет считывать кремлевские сигналы, понимают это очень хорошо. Лавров молчит не потому, что ему нечего сказать. Он молчит, потому что не может себе позволить сказать хоть что-нибудь. Любое слово в поддержку Богданова станет явным маркером его сопричастности к судьбе бывшего зама. Это не осторожность, а явный признак полного бессилия.
Чтобы лучше осознавать значение происходящего, важно понимать, кем был Богданов для лавровской системы. Это не просто один из его заместителей. В вопросах управления внутренним хозяйством министерства Богданов был фактически «вторым Лавровым». Когда министр покидал Москву — а Лавров проводил в зарубежных командировках значительную часть рабочего времени, — именно на Богданова чаще всего ложилось оперативное управление делами министерства.
Внешняя дипломатия неизмеримо проще внутренней. Лавров умеет произносить речи на трибуне Генеральной ассамблеи ООН, но не умеет защищать собственных людей в жестокой внутренней борьбе. Как любой вороватый чиновник средней руки, проведший всю жизнь исключительно на госслужбе, он не имеет и малой толики опыта той острой, кровавой и беспринципной криминальной борьбы, из которой вышло все сегодняшнее силовое окружение Путина. Поэтому в уже начавшейся схватке акул Лавров — явно не хищник, а добыча.
Сергей Лавров — при всех своих высоких рангах и должностях, при всем своем международном реноме хамоватого, якобы «непримиримого переговорщика» — на самом деле всегда был и остается заурядным кадровым аппаратчиком, привыкшим лишь исполнять волю высшего руководства. Он никогда не был самостоятельной фигурой, формирующей политику, а выступал всегда в роли служебной функции. И он никогда не входил в ближний круг путинских друзей — тех, кто зарабатывал миллиарды долларов на совместном прошлом в Санкт-Петербурге, делил бизнес-активы через кооператив «Озеро» или участвовал в преступных схемах обогащения, которые расследовал Навальный.
Страх, по свидетельствам людей, продолжающих работать в высотке на Смоленской площади, пропитал МИД. Фамилии Кравченко и Богданова табуированы, их избегают упоминать даже в приватных разговорах. Бывших подчинённых «хозяина Востока», работающих сейчас за рубежом, начали массово отзывать в Москву для допросов.
Как дело Кравченко стало в свое время предвестником удара по Богданову, так и дело Богданова теперь — предвестник удара уже по самому Лаврову. Этот паттерн работает в российской политической действительности с механической предсказуемостью, как эскалатор на станции метро «Смоленская». Каждая новая ступень — очередная проверка: даст ли кто-то отпор? На арест Кравченко и на преследование Богданова МИД ответил звенящей тишиной и скотской покорностью. А это значит, что никто не помешает рано или поздно взять выше — вне зависимости от тяжести преступлений, которые добровольно согласился разделить с верховным военным преступником следующий «подозреваемый».
