И вот уходящий год, видимо, в силу своей безнадежности, привел меня к следующим умозаключениям.
- Мы никогда не вернемся домой. Может быть дети вернутся, когда вырастут, но это уже их дело.
- Прекрасную (или ужасную) Россию будущего будем строить не мы, а какие-то совсем другие люди, имен которых мы пока не знаем.
- Думать о том, какие мерзавцы находятся в России у власти и сколько преступлений они совершили — это основное наше занятие, мы, конечно, его не бросим, но оно смертельно надоело.
Может быть, лучше подумать о себе?
В 1996 году я был совсем молодым журналистом и не участвовал лично в политической борьбе, но старшие товарищи в моем присутствии обсуждали нечестные методы, при помощи которых остался у власти президент Ельцин — и хвалили эти методы, считали возможными, раз уж они привели к власти «правильного» человека.
И мне это казалось нормальным.
В 1998 году я стал уже известным журналистом и зарабатывал много денег. Очень много. Но налогов с этих денег я не платил. Я много писал о бедственном положении инвалидов и сирот, но, выходит, сам же и прикарманивал деньги, которые должны были пойти на лечение первых и обустройство вторых. Я успокаивал себя тем, что так поступали все вокруг, и что не мог же я указывать работодателям, как именно платить мне зарплату.
В 2000 году я голосовал за Путина. Вот идиот! Совершить этот поступок меня сподвигло то, что Путин говорит по-немецки, это был для меня главный аргумент за. Я всерьез думал, что жизнь наладится, если страной будет управлять человек, владеющий хоть одним иностранным языком.
В 2008 году я был на войне. На грузинской войне с грузинской стороны. Я видел ужас, который переживали люди. Но это не помешало мне пять лет спустя получить премию из рук Дмитрия Медведева, который начал эту войну. Я пожимал Медведеву руку и как-то объяснял себе это. Теперь уже не помню как. Не могу вспомнить.
В 2011 году в разгар белоленточных протестов я уехал в отпуск. Потому что наступил Новый год, и я посчитал возможным путешествовать по Италии, а не бороться за свободу и демократию дома. Ну, вот и нет у меня теперь дома, чему тут удивляться?
В 2018 году я был в Кремле. Руку Путину я, правда, не пожимал, но мой тогдашний начальник получал Государственную премию, а я сидел в зале, одевшись в красивый пиджак и галстук, и кивал. Это уже после аннексии Крыма! Какого черта я кивал?! Что было не понятно про путинский режим в 2018 году?
Но я кивал.
Вплоть до 24 февраля 2022 года я всячески убеждал себя, что жизнь налаживается. Главным аргументом самообмана служило мне то, что в России значительно улучшились детские больницы, на улицах российских городов появились пандусы для колясочников, а сироты в большинстве своем оказались в приемных семьях. Этих несомненных перемен к лучшему мне хватало, чтобы считать жизнь благополучной.
25 февраля 2022 года я не вышел протестовать. И ни в какой другой день не вышел. Испугался. Взял детей и уехал. И за все эти годы не сумел придумать ни одного поступка, который помог бы остановить войну.
Наверное, просто ничего невозможно сделать, но эта невозможность никак меня не оправдывает, потому что это ведь я ничего не смог придумать или побоялся придумывать нечто способное остановить этот кошмар.
За все эти четыре года, кроме совершенно предсказуемых текстов о том, какие мерзавцы находятся у власти в России, я написал только детскую книжку, сказку. И я даже горжусь ею, она — единственная неожиданная вещь, которую мне удалось создать с начала войны. Но справиться с войной она никак не помогает.
После всего вышеизложенного — кого и в чем я могу упрекнуть?
