С одной стороны, переход от глобальных и общих, а значит, далеких проблем к судьбе конкретного человека кажется и гуманистическим, и оптимистичным трендом. С другой, к сожалению оказывается, что взгляд думающих людей направлен в прошлые исторические циклы, где авторы с помощью своих героев учат уроки и ищут стратегии выживания.
Настоящее — пугает, будущее кажется еще более страшным.
Лекарство от фальши
Александр Горбачев пишет первую полноценную биографию Егора Летова: как яркая звезда музыканта, свободного от любых ограничений, взошла в депрессивном позднем СССР. Это вдохновляющая история: можно, можно заниматься по-настоящему радикальным искусством, можно получить широкое признание, опираясь только на себя и узкий круг единомышленников. Егор Летов, утверждает Горбачев, многому нас учит: во враждебной действительности не стоит поддаваться отчаянию — лучше создать собственный мир и пригласить туда всех желающих.
Биографией другого творческого метода становится книга «Постановка взгляда», составленная Еленой Ковальской и Иваном Угаровым на основе записей лекций драматурга, режиссера и создателя «Театра.Doc» Михаила Угарова. Угаров призывает принять реальность такой, какая она есть, отказаться от готовых форм и понятий, навязанных культурой.
Власть — в том числе через культуру — пытается забрать у граждан настоящий мир и погрузить их в фальшивую реальность. Из лекций Угарова, из его общения с учениками видно, как его метод становится борьбой за право видеть и изучать жизнь во всех ее проявлениях, в том числе неприятных и отталкивающих. Что кажется особенно ценным в эпохи пластмассового «творчества» искусственных интеллектов и безнравственной пропаганды.
Рефлексия эмиграции
Полина Барскова в книге «Сибиллы, или Книга о чудесных превращениях» отправляется в новорожденный Петербург вслед за голландской художницей Доротеей Мариан, без которой не было бы ни петербургской живописи, ни Кунсткамеры. Путь Доротеи, ее отношения с матерью и новым местом применения таланта — повод для Барсковой рефлексировать собственный путь в эмиграции, тоску по любимому городу, в который отныне невозможно попасть.
Линор Горалик в книге «Исход 22» пишет обобщенную биографию нового эмигранта. Все герои книги обозначены одной буквой N и сливаются в коллективный хор. Застав своих героев в момент шока (текст создавался весной 2022 года), Линор деликатно достает из них внутренние, ранее не выказанные чувства, скрытые в обычных обстоятельствах; так обнажается ужас происходящего.
Важным событием в эмигрантской печати стала автобиография Виктора Вахштайна «Смонг» об опыте ученого, сбежавшего из России в Израиль. С помощью исторических примеров и забавных наблюдений за жизнью эмигрантов в Израиле, Вахштайну удается дать надежду и интеллектуальный инструментарий израильтянам и людям, занимающим произраильскую позицию, которые чувствуют себя некомфортно в мире, отвернувшемся от них.
Прежние герои
Евгения Некрасова в книге «Улица Холодова» исследует жизнь Дмитрия Холодова, журналиста-идеалиста, писавшего о коррупции в армии и силовых структурах и убитого за это в 1994 году взрывным устройством. Холодов учился в той же школе, что и Некрасова, его именем названа улица в подмосковном городе, где она выросла. Дмитрий Холодов становится лучом света в постапокалиптическом мире России девяностых с ее зацикленностью на бесконечной войне (как это знакомо!). И каким-то таинственным образом жизнь Холодова отпечатывается на жизни самой Некрасовой, сумевшей вырваться из ада депрессивного города-спутника и стать писательницей, и работать со словом, как и Холодов.
Две литературоведческие книги, но также биографического характера встроились в общий смысловой поток прошлого года: обе изучают творческую и жизненную стратегию писателя в тоталитарном государстве. Одна из книг — русский перевод книги «Писать жизнь. Варлам Шаламов. Биография и поэтика» Франциски Тун Хоэнштайн; другая — «Иосиф Бродский в СССР. Литературная биография» Глеба Морева. В интервью «Снобу» Морев рассказывает весьма актуальный для нынешней действительности эпизод из биографии Бродского:
В отличие от сложившихся мифов о том, что масштабная поддержка Бродского со стороны западных культурных кругов и некоторых деятелей советской культуры сыграла определяющую роль в его освобождении, документы показывают, что вся эта шумиха только мешала — и даже отсрочила освобождение Бродского, потому что затрудняла для государства выход из этого процесса без «потери лица». Это принципиальный момент для такого рода сюжетов что тогда, что сегодня.
Одна из самых обсуждаемых книг года — «Палаццо Мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой»: Лев Данилкин написал биографию Ирины Антоновой, много десятилетий возглавлявшей Пушкинский музей. Несмотря на очевидную харизму главной героини и ее неоценимый вклад в становление Пушкинского как мирового класса музея, в 2025 году выбор Данилкина выглядит как минимум провокацией: Антонова была доверенным лицом Путина, поддержала присоединение Крыма и отказывалась возвращать экспонаты, вывезенные советскими войсками из Германии; в общем, придерживалась культурного империализма.
Россия из-за рубежа
Важной тенденцией стало бурное развитие книгоиздания вне России. Главные книги года — «Сказка» Владимира Сорокина и нон-фикшн Ксении Лученко «Благими намерениями» — написаны на российском материале, но изданы за рубежом: в России представить их публикацию было бы невозможно.
Сорокин возвращается к читателю с первым за восемь лет романом, в котором есть все, за что мы его полюбили: издевательские аллюзии на русскую литературу, гротескный постапокалипсис, тщательно выстроенный лубочный мир будущего. Весь первоначальный скепсис улетучивается, как только погружаешься в книгу: ей невозможно отказать в обаянии. Кажется, что с годами Сорокин стал мягче, в книге светлый финал, а градус жестокости понижен.
«Благими намерениями» Ксении Лученко — плод досконального изучения Русской православной церкви. Увы, картина неутешительна: окно возможностей, открывшееся было в девяностые, громко захлопнулось. Надежду на нравственное обновление пришлось схоронить.
Забавные детали — например, история, как американские консерваторы-трамписты помогали создавать телеканал «Царьград» – не мешают понять: мечтатели вроде отца Александра Меня или вернувшиеся возрождать Россию потомков белоэмигрантов, пытались сделать мир лучше, но прикрываясь этой идеей, темные силы из спецслужб подмяли под себя православную церковь и превратили ее в орудие войны и пропаганды.
Книга грустная и поучительная: стоит запомнить ее сюжеты, чтобы уберечься от повторения ошибок, когда (если) окно возможностей когда-нибудь снова откроется.
