Несколько российских оппозиционных групп, в частности ФБК, объявило кампании против блокировки Telegram, попутно выясняя отношения между собой — приоритет в этом поспешила застолбить партия Екатерины Дунцовой «Рассвет», но не суть.
Что предлагается
Предложения ФБК сводятся к следующим направлениям: персонализировать ответственность за блокировки и добиваться персональных санкций; давить на технологические корпорации; подавать иски в российские суды.
Партия «Рассвет» предлагает бороться с возможными блокировками Telegram и интернет-цензурой главным образом через гражданскую и политическую активность. В частности, она продвигает символические акции протеста (например, использование символа «@» в профилях соцсетей как знак солидарности со свободным интернетом), организует информационные кампании и публичные обсуждения в поддержку цифровых свобод, а также в целом выступает за отмену репрессивных ограничений в интернете через демократические реформы и давление общественного мнения на власть.
Все эти шаги создают ощущение активности. Однако — и как обычно, всегда появляется «однако», — эти меры больше походят на привычный активизм, чем на продуманную и системную политику.
Этот текст — скорее пища для размышлений, чем готовая программа действий. Его задача — попытаться нащупать более адекватный концептуальный подход к сложной и многослойной проблеме цифровой цензуры и авторитарного контроля над информационным пространством — проблеме, которая по своей природе требует стратегического осмысления, что зачастую игнорируется в пользу быстрых, простых и привычных кампанийных решений, создающих ощущение активности, но редко меняющих саму логику противостояния.
В чем слабость этой кампании
Прежде всего — это стремление использовать старые привычные инструменты. Проблема в том, что они уже не работают.
Санкции давно превратились в излюбленный инструмент западных властей реагировать на что-то новое и угрожающее. Как говорится, в любой непонятной ситуации принимай санкции. Против кого? — Да против кого угодно. Создается впечатление, что вводя санкции, их авторы не очень представляют себе, чего они конкретно хотят с их помощью добиться.
Четыре года войны и санкционной практики показали: без системы снятия ограничений персональные санкции становятся не инструментом давления, а бессрочным клеймом. Они не создают раскола элит, а цементируют эти элиты. Подсанкционные товарищи не знают, как им выйти из-под санкций. Никаких контрпредложений им не делается, четких и ясных критериев освобождения из-под санкционного режима нет.
Иначе говоря, санкционный механизм вместо гибкого и настраиваемого рычага влияния на российские элиты и их раскола, дестабилизации эшелонов власти стал простым молотком, с помощью которого решается главным образом задача продемонстрировать западной аудитории, что западные политики ведут «непримиримую борьбу» с агрессией. Больше ничего.
Сколько бенефициаров режима откололось от него за это время? Единицы, причем даже бывший глава «Яндекса» Аркадий Волож сделал «антивоенное» заявление максимально скупо и невнятно. Все прочие авены и фридманы, за которых некоторые видные функционеры ФБК подписывали письма с просьбой снять санкции, приспособились к этому давлению и чувствуют себя вполне комфортно.
ФБК очевидно снова предпочитают идти по легкому пути, продолжая вносить в свои черные блокноты все больше кандидатов. Хотя сам Леонид Волков справедливо отмечал, что механизм персональных санкций должен быть гибким и как раз-таки способствовать расколу в российских эшелонах власти.
Не менее наивно выглядит расчет повлиять на бигтех. Глобальные корпорации не участвуют в политической борьбе российской оппозиции. Они действуют в логике государств и регуляторов. Просить их «помочь россиянам» — не стратегия.
Идея судебных исков в российских судах ещё слабее. Тут вообще даже обсуждать нечего. Только пошуметь — разве что расчет на это?
Но главная проблема этих кампаний глубже. Она в том, что борьба с цифровой цензурой снова воспринимается как активизм. Между тем цифровой авторитаризм — это система контроля. И противостоять ей можно только другой системой — системой цифрового сопротивления.
Что такое цифровое сопротивление
Цифровое сопротивление — не акции и не политические заявления. Это системная работа по снижению управляемости информационного пространства и повышению стоимости репрессий для государства.
Его задача — не облегчать доступ к отдельным сайтам. Его задача — разрушать монополию режима на информацию, укреплять координацию в обществе и подрывать усилия власти диктовать свою реальность.
Практически это означает несколько направлений.
Первое — поддержка технологий обхода блокировок и устойчивых каналов доступа к интернету, постоянное развитие новых протоколов, способов сокрытия и маскировки трафика и. т. д., в том числе и распространение сетей, не требующих подключения по интернету.
Вторая — диверсификация платформ коммуникации. Когда вся общественная коммуникация сосредоточена в одном сервисе, его блокировка становится политическим ударом по обществу. Когда каналы коммуникации распределены между разными платформами и технологиями, блокировки теряют эффективность.
Третье — создание распределённых информационных сетей. Здесь, возможно, особый упор стоит сделать на распространение и доступность сетей, не требующих выхода в интернет, которые могут стать особенно важными в случае широкомасштабных шатдаунов или попыток полностью отключить интернет в стране. Наличие таких сетей — и готовых ими пользоваться людей — станет критически важным в условиях кризиса власти и необходимым условием сохранения связности и координации политических действий (то самое «окно возможностей», о котором все говорят, но как-то не очень, судя по всему, к нему готовятся).
Четвертое — наступательные операции против цифровой государственной инфраструктуры: взломы, кибератаки, нарушение нормального функционирования (особенно структур, имеющих прямое отношение к войне и «поддержанию конституционного строя») и другие возможные шаги прямой борьбы в киберпространстве.
Это то, что лежит на поверхности, но, безусловно, могут быть и другие не менее важные направления работы.
Уже сейчас существует немало инициатив, направленных на развитие инструментов обхода блокировок и поддержки свободного доступа к информации. Например, проекты вроде «Генератора VPN», продвигаемые технологическими активистами, демонстрируют, что в экспертной среде есть понимание проблемы и готовность искать практические решения. Однако подобные инициативы действуют разрозненно, без общей стратегии и координации усилий.
К отдельным проектам высказываются претензии, связанные с уровнем защищенности предлагаемых решений, прозрачностью их разработки и составом вовлеченных команд. Все это не отменяет их важности, но наглядно показывает главный структурный недостаток: отсутствие системы, которая могла бы объединять технологические инициативы, обеспечивать стандарты безопасности и направлять ресурсы в наиболее эффективные проекты.
И именно здесь возникает главный вопрос.
Почему необходима координация
Оппозиционная политика часто бросается из одной крайности в другую. Либо предлагается создать единый центр сопротивления, который должен всем руководить, и сразу же вырастает очередь вождей, которые только и достойны занять руководящее кресло. Остальные обижаются и отказываются что-либо делать. Приходится бежать жаловаться в ПАСЕ.
Либо звучит романтическая идея горизонтальных сетей, которые якобы сами организуются.
Ни то, ни другое не работает. Попытки централизации вызывает центробежные процессы со стороны конкурирующих групп (вожди не желают делиться надуманным статусом и претензиями на исключительность), полностью же горизонтальные сети без координации тратят скудные ресурсы, зачастую дублируют работу, быстро распадаются, в общем, эффективность их невысока.
Цифровое (и шире — политическое) сопротивление должно строиться по другой модели. Порядок бьет класс, значит, враждебному порядку государства нужно противопоставить не столько класс — высокую квалификацию индивидуальных борцов, сколько их организованную слаженную работу — иначе говоря, свой порядок.
Нужен не центр управления — нужна координация.
Распределенность — условие устойчивости. Независимые медиа, региональные инициативы, экспертные группы, диаспора, технологические сообщества должны действовать автономно. Это делает систему живучей.
Но без координации, как уже сказано, такая сеть превращается в набор разрозненных проектов, которые конкурируют за ресурсы и не усиливают друг друга.
Поэтому необходима политическая структура, выполняющая три конкретные функции.
Первая — стратегическое планирование. Кто-то должен анализировать действия режима, формулировать цели цифрового сопротивления и объяснять обществу, зачем оно нужно.
Вторая — координация ресурсов. Технологические специалисты, журналисты, правозащитники и аналитики сегодня работают параллельно. Без структуры, которая соединяет их усилия, эффект резко снижается.
Существенную роль здесь могли бы сыграть уехавшие на Запад российские предприниматели, многие из которых объективно заинтересованы в сохранении свободного информационного пространства и в долгосрочной трансформации России. Речь может идти не только о коллективных инициативах бизнеса, но и о поддержке со стороны отдельных технологических предпринимателей, обладающих опытом создания устойчивых цифровых платформ — например, таких фигур, как Павел Дуров, чей профессиональный и технологический бэкграунд напрямую связан с вопросами защиты коммуникационной автономии пользователей, уже упоминавшийся Аркадий Волож и другие.
Кроме того, логичным выглядит обсуждение возможности направления на такие проекты части замороженных российских государственных средств на Западе. Это сотни миллиардов долларов, оказавшихся под санкционным контролем, а финансирование инфраструктуры российского цифрового сопротивления потребовало бы лишь незначительной доли этих ресурсов, но могло бы иметь стратегическое значение.
Поиск, аккумулирование и институциональное распределение подобных ресурсов как раз и должно стать одной из ключевых задач политической структуры.
Третья — политическое представительство. Цифровое сопротивление неизбежно связано с международной политикой, санкционными механизмами и взаимодействием с технологическими компаниями. Для этого нужен субъект, обладающий массовой поддержкой и политической ответственностью. Именно такой субъект на основе публичного мандата возьмет на себя работу по продвижению указанных выше направлений деятельности, по заключению договоренностей с другими государствами, международными компаниями и тем же бигтехом о сотрудничестве и взаимодействии. Простые НКО или даже НКО «с претензиями» на эту роль не годятся — они обречены быть в роли просителей.
Такая структура не должна управлять независимыми инициативами. Она должна усиливать их взаимодействие. Это не администрирование, но лидерство в прямом и уже сильно позабытом смысле — не прямое руководство и отдача приказов, а формулирование общих принципов и задач, определение приоритетов и поддержка исполнителей в реализации.
Отдельно отметим, что располагаться и функционировать такая структура может только за пределами России по вполне понятным причинам
Исторический опыт показывает, что именно такие модели оказываются наиболее устойчивыми. Польская «Солидарность» в 1980-е годы была не единой организацией, а системой взаимосвязанных структур — профсоюзов, подпольных издательств, студенческих групп и интеллектуальных кружков. У неё существовал координационный центр, который формулировал стратегию и объединял ресурсы, но сама сеть оставалась распределённой.
Цифровое сопротивление в России и за ее пределами может быть построено только по аналогичной логике.
Что для этого необходимо
Прежде всего — мандат. Любая структура, претендующая на координацию сопротивления, должна иметь поддержку и участие широкого круга граждан, экспертов и общественных групп. Без этого она остаётся клубом единомышленников.
Второе — организация. Устойчивая структура с аналитическим, технологическим, правовым и коммуникационным направлениями. Сопротивление требует долгосрочной работы и институциональной памяти.
Третье — объединение сил. Эмиграция сегодня раздроблена. Оппозиционные структуры конкурируют. Технологические специалисты часто работают отдельно от политиков. В условиях диктатуры такая раздробленность играет на руку власти.
Четвертое — ресурсы и массовое участие. Цифровое сопротивление не может быть проектом для активистов. Оно должно вовлекать айти-сообщество, журналистов, предпринимателей, студентов, диаспору и региональные сети. Только массовое участие делает цифровую инфраструктуру устойчивой.
Итог
Кампания ФБК и «Рассвета» поднимает важную тему. Но она остается в логике активизма — моральное давление, санкции, обращения и иски.
Этого недостаточно.
Если цифровая цензура — часть механизма диктатуры, то цифровое сопротивление должно стать частью стратегии её демонтажа.
Без мандата, без координации, без объединения сил и без политической стратегии любые кампании будут лишь имитировать борьбу.
России нужна не акция и не кампанейщина. Ей нужна стратегия сопротивления. Ей нужна новая системность.
