На прошлой неделе я написала, что у Путина два пути: возглавить реформы — конфигуировав их под сохранение собственной власти, — или попытаться обойтись точечными мерами — что вряд ли будет успешным, но в условиях ослабления поддержки выглядит более безопасным.
Я ошиблась. Между рискованным и неэффективным Путин выбрал третий путь — катастрофический:
Во время Великой Отечественной войны весь тыл работал ради фронта, ради наших солдат, ради наших защитников. Но не только делали танки, самолеты, пушки, снаряды. Ведь в самые тяжелые месяцы Великой Отечественной войны, в морозные месяцы 1941–1942 года, вот как сейчас, дети, бабушки, женщины носочки вязали, отправляли на фронт посылки и подарки. <…> Вот в этом единстве и заключается успех наших побед. Так будет и сейчас.
Так заявил Путин на форуме «Малая родина — сила России».
Это мобилизация
Можно воспринять это просто как громкие слова — мало ли их произносится, — на мероприятии, которое само по себе свидетельствует о пустословии власти. Если верить описанию на странице форума, это «ежегодное мероприятие, направленное на продвижение и развитие муниципальных образований в России. Форум объединяет лидеров местного самоуправления, представителей бизнеса, общественных организаций и экспертов для обсуждения актуальных вопросов и выработки стратегий развития».
Это висит на сайте, когда местное самоуправление разогнано фактически повсеместно, муниципалитеты лишаются последних прав (и денег) и просто исчезают. Какая тут стратегия развития, когда уже и поминки справили.
Но сомнительность мероприятия вовсе не означает, что Путин ради красного словца заговорил о работе тыла ради фронта. В переводе на русский: была объявлена мобилизация. Не военная — мобилизация общества и экономики. Насчет общества — еще посмотрим, как там с вязанием носочков выйдет, а вот с экономикой все будет довольно печально.
Давайте вначале о том, что такое вообще мобилизационная экономика.
Это вовсе не продукты по карточкам или работа по 12 часов. В основе такой экономике — направление всех ресурсов на решение главной стратегической задачи, часто критической для выживания страны. Выживания не только в войне — в конце концов, прекращение агрессии против Украины ничем самой России не грозит, — но и в других катаклизмах. Например, в эпидемию ковида во многих странах наблюдались элементы мобилизационной экономики: от решения госорганами каким компаниям и предприятиям работать, а каким нет, до поручения перейти на выпуск медицинских масок или средств дезинфекции.
Итак, мобилизационная экономика — приоритет в выполнении государственных задач даже для частных компаний; расширения контроля правительства над производством, ресурсами и ценами; внедрение плановых методов экономики; использование всевозможных чрезвычайных мер, часто нарушающих обычаи ведения бизнеса и законодательство (трудовое, антимонопольное и др.).
Да вот же она!
Если посмотреть на сегодняшний день, то элементы мобилизационной экономики у нас уже существуют — прежде всего, конечно, в оборонном секторе и для предприятий, выпускающих продукцию двойного назначения (работающих как на гражданский, так и на военный сектор).
Самый очевидный пример — госзаказ. Это не только гарантированное финансирование, даже авансом до 70% заказа — это и невозможность отказаться от госзаказа, согласно поправкам в закон «Об обороне», принятым в ноябре 2025 года. Это директивное ценообразование — и не только в отношении гособоронзаказа.
У нас уже вовсю идет «мягкое» управление ценами относительно чувствительных для бедных слоев граждан товаров — начиная с пресловутого «борщевого набора» и заканчивая тарифами ЖКХ, где государство вначале позволяет монополиям поправить свое положение за счет плательщиков, а потом Путин демонстративно возмущается платежками.
Вовсю используется директивное ценообразование на топливном рынке — да, тоже мягко, с помощью демпфера, но тем не менее. А теперь, когда украинские дроны выбивают на время порядка 20% мощностей НПЗ, на топливном рынке и вовсе возвращается Госплан: Минэнерго начнет спускать нефтяным компаниям обязательные к исполнению рекомендации по производству топлива, отгрузкам на внутренний рынок, экспорту и продажам на бирже, а цена на АЗС будут удерживать в пределах инфляции с учетом повышения НДС и акцизов.
Это тот самый «приоритет отечественного», будь то семена для фермеров или ПО для компаний. Мы привыкли думать, что «все так делают», ссылаясь на рост протекционизма в мире, но есть, как говорится, разница, и существенная: протекционизм — это продвижение продукции собственных компаний на внешних, прежде всего рынках, а на внутреннем — защита от недобросовестных дискаунтеров. У нас же идет насильственное внедрение «своего» — даже когда прямых аналогов нет, а не защита перспективного отечественного бизнеса.
Про финансовую и бюджетную политику можно не вспоминать: уже в 2022 году Эльвира Набиуллина произнесла: «структурная трансформация экономики». И вовсе не скрывала, что это — сознательное устройства спада в одних отраслях в пользу других, полезных для войны. И пресловутая высокая ставка ЦБ — не баг, а фича: кредиты по госзаказу выдаются вовсе без оглядки на нее, а всем остальным — пожалуйста, крутитесь как можете.
И когда нам сообщают, что из-за недоступности кредитов и повышения налогов (тоже, кстати, рад финансирования войны), из-за абсолютной безнадежности в настроениях бизнеса на 43% увеличилось число планируемых увольнений работников или что две трети компаний не планируют нанимать новых — это прекрасно «бьется» с сетованиями на дефицит рабочей силы. Людей не хватает либо там, где бизнес не в состоянии платить адекватную зарплату, либо там, где идет бешеное расширение производства. А где оно идет? Например, производство дронов — тут привлекают даже детей. Производство всяких электронных средств борьбы с беспилотниками и средств слежения — тут программистам (у которых уже не так много предложений) предлагают и хорошую зарплату, и бронь от мобилизации. А в гражданском секторе, особенно в потребительской экономике, идет настоящий обвал, как бы не пытались это назвать «рецессией».
Уволенный из «ненужной» для войны компании не всегда может устроиться на работу в «нужную». Охранник из «Пятерочки» может взять антидроновое ружье и ходить дозором вокруг НПЗ — риски попасть под удачную атаку дрона, правда, тут выше, но и зарплата больше. Но предприятия ОПК в России территориально расположены достаточно фрагментарно. Например, то же производство дронов — в основном в Татарстане и вообще Волго-Вятском регионе, примерно там же — производство взрывчатых веществ, стрелкового оружия (Удмурдия). Куда податься уволенному шахтеру с Кузбасса? Переехать в Татарстан дроны собирать? Так он за аренду жилья отдаст столько, что проще будет прожить, перебиваясь случайными заработками на малой родине.
Или – ага! – заключить контракт с Минобороны! Фронт — тоже «работодатель». И там да, ужасно не хватает «рабочей силы». Чем хуже будут с работой на «гражданке» — тем легче будут набирать людей для «мясных штурмов». Вот и думайте, будет ли правительство после объявления «все для фронта» бороться с безработицей в гражданских секторах.
Есть куда хуже
Так что же изменится, скажете вы, после заявления Путина, если и так российская экономика мобилизована на войну. О, тут я как оптимист из анекдота радостно воскликну: еще много, много чего может стать хуже!
Возьмем самое горячее на сейчас — ограничения интернета. Уж как Путина слезно просили и прекрасноокая Боня, и собственные подчиненные — но вот вышел он и заявил, что блокировки интернета нужны для предотвращения терактов. И мы можем сколько угодно упражняться в остроумии, что, мол «и мы знаем этого человека», чью безопасность должно обеспечить вырубание связи всем гражданам, но интернет нам отрубят вне зависимости от того, что там будет с нами и экономикой. Потому что за ценой больше не стоят — тем более что платить-то нам.
Платить придется и бизнесу — часто всем нажитым: изъятие активов в пользу государства, с последующей передачей в «нужные руки», только набирает обороты. И можно не сомневаться, что основание в виде «стратегического интереса» будет все шире применяться при отъеме и передаче активов. Потому что нет больше ничего частного или личного — есть или нужное для «достижения целей», или ненужное.
Простым трудящимся тоже не стоит расслабляться. Это пока стенания о дефиците кадров ничем не заканчиваются. Причина проста: если на военном заводе 100 станков, то даже для круглосуточной работы больше 300 человек для работы на них не надо — 301-го просто некуда будет поставить. А когда для сборки тех же дронов кончатся запасы безответных студентов колледжей, а школьники на уроках насобирают такое, что лучше не надо, — тогда посмотрим, как будут решать проблему дефицита кадров.
Могут по-хорошему: обеспечить вахты из депрессивных регионов — завозят же индусов для уборки улиц, почему бы не завезти безработных автомобилестроителей, благо, везти недалеко. А могут и вспомнить, что в СССР тунеядцев сажали — вернуть статью в УК с нынешней Думой как нечего делать. Тут много чего можно вспомнить из советского прошлого — от трудовых отработок школьников и студентов до «лечения» алкоголиков трудотерапией. А вы мобилизации на фронт боитесь!
Нет, правильно боитесь, конечно. Просто надо бояться не только этого.
Ну и, наконец, деньги. Все же задачка про бассейн с двумя трубами — классика жанра. Когда из бюджетного бассейна одна труба все время сливает все на украинские черноземы, труба, по которой в бюджет попадают необходимые для этого слива деньги, должна работать все более активно. Поднять налоги — даже не половина дела. Налоговая нагрузка уже такова, что среди налогоплательщиков началось вымирание.
Но, во-первых, тут тоже все предусмотрено. Вымирает в первую очередь малый и мелкий бизнес. Так он, давайте честно, в мобилизационной экономике не очень нужен. Малый бизнес, если говорить упрощенно, нужен либо для для роста инновационной экономики — как это происходит в США, где технологические гиганты питаются новыми разработками стартапов как киты планктоном, либо для самопрокорма населения в условиях, когда власть не умеет и не хочет рулить потреблением — как это происходит в Иране. Про стартапы и инновации в России и говорить смешно, а что касается самопрокорма, то тут отпустить граждан пастись на воле нашим чиновникам не дает их советская привычка контролировать все и вся. Так зачем им малый бизнес, от жалоб которого уже голова болит? Вымрет — и ладно, кто сумеет спастись — ну, молодец, вот тебе налог и государственное предписание о том, что должен производить.
Во-вторых, брать деньги можно и вне прямого налогообложения — посмотрите, как в геометрической прогрессии растут штрафы — как в денежном выражении, так и в количественном их разнообразии. Растет и число налоговых проверок — налоговики трясут бизнес все упорнее и тщательнее, все чаще наложенные налоговой взыскания не удается оспорить даже в случае их ошибочности, притом сами взыскания производятся в бесспортном порядке — более того, уже могут заблокировать счет в банке из-за непредоставления отчетности или ошибки. И опять же — не сомнений, что выжимание денег из населения и бизнеса продолжится. Теперь уже с оправданием в виде того же «все для фронта».
Я уж не хочу предполагать, что будут делать с деньгами населения на депозитах, которые так беспокоят некоторых ретивых законодателей. Просто потому, что эти деньги — вам любой банкир подтвердит — вовсе не лежат мертвым грузом в банке, а вовсю работают — в том числе на войну. Потому изымать их тем или иным способом нет смысла — а ограничить быстрое изъятие гражданами можно в один день. Так что вряд ли ваши вклады будут менять на облигации — скорее, они сгорят в топке инфляции. Не сразу, постепенно, чтобы вы не взволновались раньше времени.
Мобилизация — всегда и везде процесс неприятный и не вызывающий особых радостей. Но все же. Если не вспоминать Вторую мировую войну, когда очевидна была экзистенциальная угроза — даже в первые месяцы ковида жесткие меры поддерживались достаточно большим процентом населения, напуганного смертельной опасностью. В реалиях нынешнего дня можно провести неприятные мобилизационные меры в Украине — где, кстати, интернет не глушат, несмотря на российские обстрелы. Но и там военная мобилизация, например, встречает все большее сопротивление, а в экономике правительство старается обходится без чрезвычайных мер.
С этой точки зрения переход к мобилизационному режиму именно сейчас, когда нет никакого энтузиазма граждан, когда общество устало от войны, а рейтинг Путина ставит антирекорды, является тем самым примером «извращенных стимулов», приводящих к ситуации, когда цель, может, и будет достигнута — но ценой разрушения всей системы. И может оказаться, что в топку войны будет брошена не только экономика, но и все общество в целом — включая и того, кто призвал его работать «для фронта, для победы».
