За неделю, предшествовавшую войне США и Израиля против Исламской республики Иран, агентство Argus приводило такие средние отпускные цены за баррель этого сорта: 43,22 доллара при отгрузке из балтийского порта, 41,24 доллара для экспорта из Черного моря; 53,51 доллара за баррель стоила нефть более дорого российского сорта ESPO из порта Козьмино на Дальнем Востоке. Скидка против цены Brent, а точнее – к сорту «североморский датированный» (NSD) составляла чуть больше 28 долларов. В российском правительстве ждали, что цена нефти для налогообложения в феврале может составить 44,59 доллара за баррель.
Нефть и бюджет
Это значительно меньше цены отсечения в 59 доллара за баррель по так называемому «бюджетному правилу». Низкая цена вызывает рост бюджетного дефицита. Напомним, что если нефть котируется ниже этого показателя, то разницу в федеральный бюджет перечисляют из Фонда национального благосостояния, а есть выше – то разница идет в этот фонд.
В феврале, по данным Международного энергетического агентства, Россия заработала на экспорте нефти и нефтепродуктов 9,5 млрд доллара, на 1,5 млрд меньше, чем в январе. Все нефтегазовые доходы страны за два первые месяца снизились на 47,1% по сравнению с тем, что Россия выручила годом ранее.
Экспортная цена нефти важна не только для бюджета страны, но и для судьбы всей отечественной нефтяной отрасли. Себестоимость добычи в России оценивается независимыми аналитиками в 47 долларов за баррель, если брать новые проекты. Цены ниже этой делают коммерчески нерентабельным освоение новооткрытых месторождений и вынуждают компании по-прежнему выкачивать остатки запасов на давно введенных в эксплуатацию промыслах, где капитальные вложения давно окупились и себестоимость определяют относительно невысокие операционные издержки.
Война в районе Персидского залива взвинтила цену Urals. По данным Американского нефтяного института (API) на 14 марта, баррель этого сорта стоил 89,12 доллара. Дисконт к NSD, таким образом, можно оценить в диапазоне 12-13 долларов за баррель. Российская нефть идет на рынок по цене выше себестоимости даже новых проектов.
Приведёт ли такая выгодная ценовая конъюнктура к росту отечественной нефтедобычи? Сможет ли отрасль преодолеть тенденцию к спаду производства?
Добыча-то падает!
В конце декабря 2025 года вице-премьер Александр Новак, курирующий нефтяную промышленность, заявил, что Россия увеличит ежегодную добычу до 540 млн тонн и будет «придерживаться таких цифр». Оптимизм чиновника, судя по всему, основан на показателях, заложенных в правительственную Энергетическую стратегию на период до 2050 года. В том документе говорится, что добыча нефти и газового конденсата вырастет с 531 млн тонн в 2023 году до 540 млн тонн в 2030, 2036 и 2050 годах.
Некоторое сомнение в прогнозе Новака вызвало несовпадение его заявления, что в 2025 году добыча составит 516 млн тонн, как и в предыдущем году, с опубликованными через месяц официальными данными: добыча упала до 512 млн тонн. Направленная вниз тенденция просматривается четко. Добыча в 2022 году составила 535 млн тонн, в 2023 году – 531 млн тонн, в 2024 году – 516 млн тонн.
Реальные данные о добыче нефти и газа в России запрещено публиковать, и специалисты отрасли шутят, что причиной запрета было нежелание властей вызывать в других странах зависть к нашим успехам. Однако некоторая информация все-таки просачивается наружу – хотя бы потому, что достоверных данных требуют партнеры России по альянсу ОПЕК+.
Отчеты ОПЕК+, кстати, показывают, что российским нефтяникам не удается даже поддерживать стабильный уровень добычи, не говоря уже о том, чтобы нарастить производство. Этот уровень падает четвёртый месяц подряд.
На январь-март этого года альянс выделил России согласованную всеми участниками квоту на добычу 9,574 млн баррелей нефти в сутки. Идея таких «сдерживающих» квот в том, чтобы не выпускать на рынок чересчур много нефти ради стабилизации цен. Однако в январе среднесуточная добыча в России была зарегистрирована альянсом на уровне 9,28 (а по некоторым данным – 9,25) млн баррелей, а в феврале – 9,184 млн.
Налицо серьезное отставание от согласованных показателей. Более того, не зависимое от ОПЕК+ Международное энергетическое агентство (МЭА) опубликовало свою оценку российской добычи в феврале: всего 8,55 млн баррелей в сутки. Получается, ОПЕК+ сообщает о падении этой добычи на 56 тысяч баррелей в сутки по сравнению с январем, а МЭА – на целых 710 тысяч.
Новые цены – хороший стимул для использования ещё существующего потенциала роста. И провластные нефтегазовые аналитики вроде Игоря Юшкова из Фонда национальной энергетической безопасности принялись утверждать, будто Россия может нарастить добычу нефти на 400 тысяч баррелей в сутки, раз уж такая напряженность царит в районе Ормузского пролива.
Но беда отрасли в том, что главными препятствиями к наращиванию или хотя бы к поддержанию добычи нефти являются не неблагоприятные цены на мировом рынке, а другие факторы. Это, во-первых, неуклонное снижение качества доказанных извлекаемых запасов, требующих дополнительных затрат, а во-вторых, налоговая политика властей, которые не могут стимулировать отрасль фискальными методами: деньги нужны на продолжение войны.
В середине прошлого года участники ОПЕК+ приняли решение разработать механизм, позволяющий адекватно оценить такой показатель, как «максимально устойчивый потенциал добычи» (maximum sustainable production capacity или MSC) каждой из стран в альянсе. В 2027 году именно этот потенциал будет учитываться при голосовании тех или иных стратегических решений ОПЕК+ по квотам. На практике MSC должен отражать максимальную добычу, которой может достичь за 90 дней и поддерживать в течение года конкретная страна.
Источники в секретариате ОПЕК утверждают на условии анонимности, что основными выгодоприобретателями новой системы станут Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты, где есть солидный невостребованный потенциал наращивания добычи. Что же касается России, то ее возможности увеличить добычу ограничены в лучшем случае 100 тысячами баррелей в сутки.
«Военный» уровень цен увеличит российские доходы от экспорта, но не создаст достаточно условий для роста добывающей отрасли в целом.
