Международный паралимпийский комитет запретил украинской команде демонстрировать на форме карту страны. То, что Крым и Донбасс на ней обозначены как территория Украины, сочтено неуместным напоминанием и политическим жестом.
Шлем и карта
У коллизии давняя и очень непростая история. И, судя по всему, еще более протяженное и смутное будущее. Новости спорта — каждый день. Лиссабонский футзальный клуб «Спортинг» пожаловался на украинских судей в УЕФА, отказавшихся перед четвертьфиналом Лиги чемпионов с «Бенфикой» пожимать руку их игроку с российским гражданством.
На первополосный скандал событие не потянуло, судьи на поверку оказались третьим рефери и хронометристом, да и футзал, при всем уважении, не теннис. Но если судей накажут, в Украине это сочтут оскорблением. Как сочли позорным запрет УЕФА на надписи на футболках национальной футбольной «Україна понад усе!» или олимпийскую дисквалификацию скелетониста Владислава Гераскевича, настаивавшего на своем праве демонстрировать на своем шлеме фотографии погибших украинских спортсменов. Причем в последнем случае возмущение достигло государственных масштабов, как и бойкот Паралимпиады в связи с возвращением на нее российских спортсменов с государственными атрибутами.
Это понятно и логично политически, эмоционально, да и просто по-человечески. Но формально-юридически Паралимпийский комитет, как и Международный олимпийский комитет, структура не надгосударственная, а безгосударственная. В нем нет национального представительства, его члены — физические лица, которых никто, никуда и ниоткуда не делегирует. Поэтому МОК не очень волнует, чем возмущено то или иное государство или даже его президент. МОК — клуб со своими правилами, в соответствии с которыми его члены покупают продукт, который этот клуб производит.
Понятно, монетизация олимпийского духа не обходится без коррупции. Но МОК по сравнению с ФИФА — практически Божий суд, который недоступен звону злата, да и реформы предыдущего президента МОК Томаса Баха придали этому процессу известное благообразие. И поскольку любой клуб — это прежде всего правила и традиция, он их защищает, как полковое знамя. Не вдаваясь в нюансы, то, что вне клуба, бесспорно, и общепринято, как борьба с расизмом, права австралийских аборигенов, или теперь война, в клубе — политический жест, а, значит, дисквалификация. И если запрет карты — явная перестраховка, то со шлемом Гераскевича МОК по крайней мере был последователен. Ссылки украинской стороны на то, что фотографии на нем не носят политической нагрузки, очень точно прокомментировал в соцсетях один посвященный в юридические тонкости и, кстати, украинский, пользователь:
— А если бы, скажем, казахстанский спортсмен решил так же почтить память друзей, погибших на той стороне, где ее называют СВО?
— Ну, так это совсем другое дело, — возразили ему
— То-то и оно…
Ни слова о похоронах
Олимпийские порывы оказались метафорическими. Клуб, который хочет жить по своим правилам, что бы ни происходило за его стенами — это же и есть тот мир, который инстинктивно уворачивается от необходимости жить по распорядку военного времени. Он так устроен, просто по закону физики о том, что любое тело стремится к минимальному уровню потенциальной энергии. Пикассо во время войны не только продолжал «Гернику», но и писал портреты своих женщин, и в этом норма. Олимпиады и большие выставки не проводились, но в нейтральных странах вполне себе выставлялись и концертировали.
Мир за пределами войны не хочет считать ее своей, он хочет быть нейтральными Швецией и Швейцарией, и легкость, с которой ему это удается, очень трудно принять тем, кто под бомбами. И наоборот: даже многие из тех, кто сочувствует Украине, хотят смотреть биатлон, не отвлекаясь на то, что не вписывается в праздник, права на которое у него никто не отнимал. В этом клубе знают, что совсем рядом идут похороны, и его члены, конечно, на них пойдут. Или не пойдут. Но им важно знать, что есть место, где никто их об этих планах не спросит. И ни о чем не напомнит.
Это противоречие неразрешимо, но с ним можно было бы жить. Однако Украина поддержала Гераскевича на государственном уровне. И, наверное, поддержит судей, на которых пожаловался «Спортинг».
Арифметика сомнения
Отказ играть в одни игры с россиянами, или хотя бы подавать им руку в Украине встречались с восторгом в любой сфере возможного общения, но в спорте возможность демарша стала такой же непреложной, каковой вчера считалась его аполитичность. Те, кто поначалу испытывал от этого неловкость, отводили взгляд, и это было понятно: рассказывать на пятом году войны людям о небезупречности их веры в коллективную вину, действительно, неуместно. Собирательная ненависть — иногда часть выживания или как минимум спасения остатков душевного равновесия. Короче, судить и объяснять может лишь тот, кто рядом и в той же жизни. И даже компромиссный с виду тезис одного коллеги о том, что эмоционально понятное нужно хотя бы для себя отличать от допустимого, здесь не работает. понятно, существует отдельно от того, что считаешь допустимым.
Украинская власть поначалу на это единодушие не откликалась. Наоборот, приветствовала россиян, выступивших против войны или хотя бы покинувших Россию. Однако довольно быстро она приняла позицию значительного числа своих граждан, отказавшихся видеть какие-то различия между обладателями российского паспорта. И была согражданами горячо понята, что была немаловажно со всех политических точек зрения. Но в стратегической перспективе эта позиция, даже без учета ее универсальной небезупречности, может оказаться довольно рискованной.
Любой механизм коллективности с неизбежностью становится тотальным, и общественное порицание становится делом чиновника. Украинскую легкоатлетку, опрометчиво сфотографировавшуюся с российской, прежде считавшуюся ее подругой, немедленно вызвали на проработку в украинское минобороны, которое она формально представляла. Но есть последствия тревожнее. Любое сомнение в правомерности подобных подходов трактуется общественным мнением, поддержанным властью, как поддержка Кремля, и это сокращает базу поддержки Украины просто арифметически.
Но пока все это оставалось частью дискуссии о «хороших русских», и риски были локальными и незначительными. Но сама эта дискуссия не могла не оказаться частью гораздо более широкого, глобального и системного противоречия.
О спорт! Ты — объяснение!
Время всегда работает против жертвы, это тоже, увы, беспощадный и несправедливый закон природы, и человеческой, и политической. Нет на свете ничего такого, что со временем не стало бы нормой, как плохой климат или вороватая власть. Тема возвращения российского флага на спортивные арены — частный случай этого привыкания, и то, что поначалу в действиях Украины было безусловным и понятным, в рамках изменившейся нормы постепенно начинает вызывать вопросы. В порыве первичной солидарности никакая система понятий не вызывала сомнений, а если и вызывала, то и воспринималась как необходимая фигура речи. Из того, что Украина воюет за Европу, следовало, что Европа должна ей помочь как самой себе.
Но со временем выясняется то, что поначалу в расчет не принималось: граждане, даже готовые быть солидарными, не хотят быть обязанными. А со временем и благодарными за спасение от войны, которую, что бы там ни говорили, они своей не считают. Многие пойдут на митинг, кто-то поможет теплыми вещами, некоторые даже поделятся жильем. Но перестраивать образ жизни, отказываться от привычки ходить в любимый клуб потому, что в тысяче-двух километрах от них этого ждут замерзающие под бомбами люди, они не станут. Гостям на свадьбе не нравится, когда кто-то из приглашенных приходят на нее с венками со своих похорон. В своем праве и те, и другие. Но чем настоятельнее людям предлагают сделать выбор между солидарностью и нормой, тем меньше этот выбор понравится тем, кто не понимает, как вообще можно устраивать праздник по соседству с трагедией.
Когда украинская легенда мировой сабли грозила после боя саблей своей уже поверженной сопернице-россиянке, это захватывало – как кино про мушкетеров.
Когда очередная украинская теннисистка не подает руку белоруске Арине Соболенко, для трибун это уже почти рутина.
А вот отказ судьи, даже третьего, пожать руку игроку, вызовет — у тех, кто это, конечно, заметит — такое раздражение, что даже несуразный запрет карты Украины уже никого не возмутит.
Но меняется норма и в Украине. Уверенность власти, что война все спишет, нигде не рушится как в футболе, и, как выясняется, в скелетоне. Достаточно почитать форумы украинских болельщиков под рассказами футбольных начальников о причинах провалов сборной. И с Гераскевичем, вместо пьедестала поднявшегося со своим шлемом на трибуну Верховной рады, тоже все получилось совсем не так, как, видимо, рассчитывала власть. Во всяком случае, того, что спустя 60 лет после «Неуловимых мстителей», так к случаю кто-то вспомнит слово «шлимазл», она уж точно не ожидала. Через «е», конечно.
