«Ничего не можем сделать», — ответил дружественный научный сотрудник Третьяковки объяснить, что станет с иконой Владимирской Божией Матери (XII век, византийское письмо), а вместе с ней и с Донской (XIV век, Феофан Грек). А что тут поделаешь, если их отдают по приказу из Кремля патриарху Кириллу? На них дышать страшно, не то что трогать, но ответом на вопрос «зачем, ведь для верующих неважно, оригинал перед ними или освященный список» служит тяжелый вздох, как если бы умерла любимая собака.
Официальные инстанции решение о предстоящем перемещении древнейших икон из бережного хранения в Третьяковской галерее в храмы, для публичного доступа, до сих пор не подтвердили, но это уже не новость для профессиональных и не только СМИ. Сразу несколько источников в ГТГ говорят о передаче как о деле решенном и тихо обсуждают, как быстро иконы будут полностью утрачены.
Помимо икон, от ГТГ требуют передать церкви Дмитровский крест, происходящий из Успенского собора города Дмитрова. Гигантский расписной крест XIV века, — одно из редчайших распятий, почитаемых как чудотворное, находился с 2004 года и до сего момента, как и Владимирская Богоматерь, в храме Святителя Николая в Толмачах.
Но для РПЦ это не тот храм.
Три предмета
Домовая церковь Третьяковки, 1679 года постройки, — та самая церковь в Толмачах — одновременно один из отделов галереи. Настоятель, отец Николай, — научный сотрудник музея, на балансе которого находится действующая церковь и все, что к ней приписано, включая синодальный хор.
В начале нулевых, когда церковь впервые стала требовать у музея Владимирскую икону, ее стали перевешивать в церковь в Толмачах на праздники. Даже это угрожало сохранности иконы, чего могли не знать прихожане, но обязаны были понимать церковные иерархи, странным образом не осознававшие ответственности.
Сотрудник Отдела древнерусского искусства ГТГ рассказывал, как у него на глазах осыпалась одна древняя икона. Красочный слой стал отслаиваться просто оттого, что доску перевесили на соседнюю стенку — количество накопленных за столетия изменений перешло в качество, икона погибла.
Чтобы ее участь не повторила Владимирская Богоматерь, в музее приняли решение не таскать икону туда-сюда, а повесить в домовой церкви — и лучше бы навсегда. Был создан высокотехнологический киот с климат-контролем и датчиками, позволяющими нон-стоп контролировать состояние древности. Казалось, компромисс между необходимостью сохранить икону и возможностью ее участия в церковной жизни найден и должен всех устроить: доступ в церковь в Толмачах свободный — пусть и через музейный вход, и в часы работы, но бесплатный.
Не тут-то было! Киот, вмонтированный в стену церкви, там и остался, а место иконы XII века уже занял список XVII столетия авторства Ивана Михайлова — об этом и о перемещении оригинала в депозитарий ГТГ (официально — для экспертизы) сообщает новая этикетка.
В отличие от Владимирской иконы, Донская — двусторонняя, с Успением Богородицы на обороте, висела в зале самой галереи. Есть предание, согласно которому донские казаки поднесли ее князю Дмитрию Донскому накануне Куликовской битвы, а написана она была Феофаном Греком или кем-то из его учеников тогда же, в 1380 году. Большинство исследователей сходятся во мнении, что написана икона после битвы — в 1385-м или даже в 1395-м. Достаточный возраст, чтобы поберечь — или нет?
С нулевых Донскую Богоматерь нещадно таскали на праздники в Донской монастырь, но этого опять оказалось мало. И уж, конечно, не историческая и не художественная ценность Донской иконы волновали партиарха Кирилла, который с прошлого года бился за передачу святыни в Донской монастырь, а скорее апокрифы, приписывающие чудотворной иконе несметные подвиги. Тут и Иван Грозный, взявший икону в казанский поход, оказавшийся удачным, и сюжет с избавлением Москвы от войск татарского хана в 1591-м, когда устраивали крестный ход с иконой, и крымский поход Василия Голицына…
Как не вспомнить другую легенду, об облете с иконой Москвы в 1941-м, по приказу Сталина. Нет, не с Донской — с Казанской иконой Божьей Матери, хотя упоминали и Тихвинскую. Нет ни единого документального свидетельства, что хоть один воздушный крестный ход действительно состоялся, но апокрифы в подтверждении не нуждаются, и кто-то предпочитает верить, что облет спас Москву: Сталин — православие — победа, ничто из этого не правда, но и что?
Раз проканала та легенда — проканает и эта?
Иконы — только своим
Власть, сросшаяся в современной России с формально отделенной от государства РПЦ, не видит для себя иного пути спасения, как только посредством солидной взятки Всевышнему — и абы что для такой взятки не подойдет. «Дай только, Боже, чтобы сошло с рук поскорее, а там-то я поставлю уж такую свечу, какой еще никто не ставил: на каждую бестию купца наложу доставить по три пуда воску», — как вымаливал себе прощение гоголевский Городничий.
Дело не только в индульгенции и суевериях, которыми страдают все диктаторы. Пока страна летит в тартарары, унося тысячи жизней, правитель отдает долги подельникам, среди которых в первых рядах— партиарх Кирилл. Да простят меня верующие, но как раз при нем утрата Русской православной церковью как институтом доверия прихожан стала видна всем.
Постперестроечный взлет популярности православия в России сошел на нет — с каждым годом в церкви, которые все строят и строят, приходит все меньше и меньше людей. Даже на Рождественскую службу, о чем свидетельствуют и публикации в The Moscow Times. До войны в Украине эту тенденцию признавали не только независимые медиа, но и работающий по госзаказу ВЦИОМ. Война усугубила этот тренд: чем активнее патриарх агитирует за СВО, тем быстрее тает паства — и тем меньше церковь зарабатывает. Пожалуй, по скорости падения доверия к церкви в России и можно судить о реальной степени одобрения населением СВО.
РПЦ топит за войну и не призывает «милость к падшим» — тысячам политических заключенных, арестованных часто даже не за осуждение войны, а по высосанным из пальца, беспочвенным и бездоказательным доносам. РПЦ не пытается вызволить из тюрьмы школьников и матерей малолетних детей, де-факто поддерживая превращение страны в ГУЛАГ — и разделяя за это ответственность с властями. Обретение привилегированными храмами чудодейственных икон должно бы, помимо прочего — по крайней мере, на это рассчитывает РПЦ, зазвать верующих обратно. Как забыть о километровых очередях к мощам в Храм Христа Спасителя, из-за которых перекрывали Пречистенскую набережную? Хочется повторить. Тем более что речь снова о ХХС…
Но все изменилось.
Круговорот святынь
В Третьяковке говорят, что именно в Храм Христа Спасителя уже к 5 апреля (Вербное воскресенье) собираются передать Владимирскую Богоматерь, а Донская прибудет в собор Донского монастыря на Пасху. Между тем, в дореволюционном Храме Христа Спасителя был свой, чтимый список Владимирской иконы. Да и в Донском монастыре был список с Донской. Надо сказать, что с точки зрения церкви, никакой разницы между списком и оригиналом нет: чудотворят и мироточат бумажные копии икон.
Но РПЦ претендует на сокровища первого ряда, потому что для нее и ее гендиректора в патриаршем облачении это прежде всего материальный актив. Святость маслом по дереву.
Переезд икон на новые квартиры будет оформлен скорее всего как передача на временное хранение — с такой формулировкой отправляли в 2023 году в Троице-Сергиевскую лавру «Троицу» Андрея Рублева. Иное и невозможно: экспонаты, вписанные в Государственный музейный фонд РФ, могут быть оттуда изъяты только по решению суда или в случае утраты. Первое к нынешней ситуации отношения не имеет, от последний святые активы спасет только чудо. Конечно, и после передачи экспонатов в руки РПЦ за состояние их продолжит отвечать музей — удобно, не правда ли? Но как часто смогут музейные сотрудники контролировать состояние памятника культуры, кто позволит им регулировать режим хранения, смогут ли они потребовать каких-либо действий, если они срочно потребуются — ответов на эти вопросы нет, хотя кажется, что есть: никто не позволит ничего.
«Троица» помещена нынче в Лавре в иконостас Троицкой церкви. «Никто не смотрит на великий шедевр, вписанный в ряд других икон, стоя среди мечтающих забеременеть в очереди к мощам св. Сергия Радонежского, — свидетельствует профессиональный искусствовед. — Я даже думала сначала, что это не подлинник, а какой-нибудь второй список. Беспрецедентный культурный позор!»
Когда в 2008 году была предпринята первая, отбитая Третьяковкой попытка увезти «Троицу» в Лавру, местные священники признавались, что и в мыслях ни у кого не было претендовать на рублевский оригинал — был свой, намоленный Годуновский список 1600 года. Но признавались тихо, не дай Бог кто услышит: против государевой воли не попрешь. Был, кстати, период, когда в иконостасе Троицкой церкви вместе с Годуновским находился и другой список, сделанный в начале XX века после раскрытия иконы.
Теперь рискнули оригиналом.
Неоправданность риска прямо следует из состояния «Троицы», которое ни для кого не секрет. Написанная в XV веке (то есть молодая по сравнению с Владимирской и Донской иконами) «Троица» — это три доски, две из которых расходятся, с подвижным грунтом и хрупким красочным слоем. При последней реставрации расхождение досок удалось уменьшить, но, по словам реставраторов, краска расщепляется на чешуйки, они отслаиваются, вспучиваются и в любой момент могут отслоиться совсем. После того как в 2022-м Путин вынудил Третьяковку выдать в Лавру на праздник Троицы рублевскую икону — за 70 км от Москвы, по далеко не лучшей дороге, реставраторы и хранители насчитали более 60 существенных изменений в состоянии памятника. Зельфира Трегулова, в тот момент гендиректор ГТГ, отказалась подписывать приказ об отправке «Троицы» — за нее это сделал спущенный из Минкульта заместитель. И через год выдачу «Троицы» уже «на временное хранение» — то есть, насовсем, — подписывала специально назначенная директором Елена Проничева.
А сейчас, похоже, и у нее рука не поднялась.
А чья рука поднялась
Есть все основания предполагать, что именно предстоящим перемещением икон объясняется недавняя музейная рокировка в Москве, когда по собственному желанию ушла из ГТГ Елена Проничева, на ее место пересадили из ГМИИ им. А. С. Пушкина ставленницу Минкульта Ольгу Галактионову, а место директора Пушкинского музея заняла Екатерина Проничева, сестра Елены.
Елену Проничеву трудно заподозрить в любви к искусству и древностям — достойная дочь генерала ФСБ, штурмовавшего «Норд-Ост», она успела расформировать Отдел новейших течений и Отдел кино, и выдачу «Троицы» подписала, казалось, не глядя. Но все познается в сравнении, и приход на ее место Галактионовой был встречен в Третьяковке с ужасом. Тогда как Екатерина Проничева, переведенная в ГМИИ из Владимиро-Суздальского заповедника, где вроде бы оставила по себе хорошую память, была встречена на новом месте с восторгом: хуже Галактионовой зверя нет. Источники в ГМИИ доносят, что за неполный год пребывания в должности Ольга Галактионова успела одобрить выдачу РПЦ из музея некоего церковного предмета, попавшего в музей после революции. Тогда все не состоялось, но не по ее вине — она-то была «за», и похоже, сейчас назначили ее в Третьяковку ровно для того, чтобы одобрила нынешний акт. Передачей его странно называть — больше похоже на сдачу в утиль.
Расследование не выявило причин
Для нехристиан Владимирская Богоматерь — великий памятник древней живописи, чья ценность не требует подтверждения. Для неправославных христиан это одна из самых почитаемых икон — доски, написанные в каноне Владимирской иконы, обнаруживаются в католических церквях в Европе. Но для православных если и существует главная русская икона, пусть и созданная константинопольским мастером, – это она. Писанная почти тысячелетие назад и вывезенная из Византии около 1130 года, в Москву она, как гласит летопись, прибыла в 1395-м для защиты от Тамерлана. На месте встречи иконы поставили Сретенский монастырь. А после того как в 1480 году, если верить летописи, икона-заступница защитила Москву от монголо-татар, Аристотель Фиораванти построил для нее в Кремле Успенский собор. Много путешествовавшая, пережившая похищения, неоднократно поновленная — в том числе Рублевым, Владимирская Богоматерь оправдывает сказанное о ней Максимилианом Волошиным: «Страшная история России // Вся прошла перед твоим лицом».
Но не прошла — дальше идет.
Замечательно, что икона дожила до 1918 года, когда, в разгар Красного террора, в Кремле по инициативе Натальи Седовой, жены Троцкого, работала Комиссия по сохранению древней живописи и была организована самая крупная в истории страны реставрация старых икон, совершившая переворот в науке. Для всех реставраторов, раскрывших тогда и «Троицу», и Владимирскую Богоматерь, и Донскую, это закончилось плохо. Но иконы они спасли.
Есть исчерпывающее описание состояния в 1918-м Владимирской Богоматери, сделанное членами комиссии Игорем Грабарем и Александром Анисимовым: «Икона покрыта густым слоем потемневшей, вскипевшей олифы, на которой появились грибообразные наросты и вспученности, начавшие сдирать живопись… <…> На лике Богоматери по щеке в вертикальном направлении легко заметно вздутие. По левой стороне доски имеются трещины, когда-то заделанные… Фон весь покрыт мелкими выпадами от гвоздей» (цитируется по книге Григория Козлова «Покушение на искусство» — М: издательство «Слово, 2009). Потомственный иконописец Григорий Чириков, расчищавший слой за слоем, в надежде раскопать первый, обнаружил в сохранности написанные византийским мастером лики Богоматери и младенца Иисуса. И в конце концов от всех четырех больших слоев поновления оставил какие-то фрагменты, кроме последнего, сделанного его отцом Осипом Чириковым.
Арестованный в 1930-м вместе с другими реставраторами, Чириков умер в 1936-м на воле, но почти сразу после освобождения. Анисимов, трижды арестованный, строил Беломоро-Балтийский канал, на Соловках сидел вместе с Дмитрием Лихачевым и в сентябре 1937-го был расстрелян. В вину ему вменялась публикация в Праге научной работы, посвященной Владимирской иконе. Через неделю после последнего ареста Анисимова, 14 октября 1930 года, икона упала с мольберта, на котором стояла в реставрационных мастерских Третьяковки. Расследование инцидента не выявило причин падения, но результаты его были ужасны — часть левкаса отстала от досок вместе с живописью, в месте соединения досок в красочном слое возникла трещина. А за несколько месяцев до гибели Анисимова сотрудник Третьяковки зафиксировал новые изменения, в том числе «неожиданную вспученность древнего левкаса в левой части лица Владимирской (древнейшей) между левом углом рта Богоматери и кистью левой руки младенца Христа».
За грехи РПЦ платят все
Среди сторонников передачи древних памятников церкви — есть и такие — распространено заблуждение, что место икон — только в церкви, слухи об их плохом состоянии преувеличены, а «святые» стены сами помогут иконам выжить.
Опыт бытования шедевров древнерусской живописи в современной церкви, к сожалению, накопленный в последние годы, говорит об обратном.
В частности, есть история с Боголюбской Богоматерью. Огромную, выше человеческого роста, домонгольскую икону (XII век) после реставрации в 1993 году передали на временное хранение в Успенский собор Княгинина монастыря во Владимире. Поместили в капсулу, спроектированную в Германии. Спустя сколько-то лет (сколько — никто не знает) некий элемент в устройстве климат-контроля вышел из строя, вовремя его не заменили — за этим никто не следил, и когда в 2009 году влажность в соборе из-за грунтовых вод и неправильного проветривания повысилась до 85%, на иконе появилась плесень. Из-за плесени по поверхности досок пошли вздутия, красочный слой грозил осыпаться.
После долгих баталий Владимирского музея с местным епископом икону удалось вернуть реставраторам, и только в 2016-м новая реставрация, стоившая бешеных денег, была в основном завершена. Полагалось постепенно готовить икону к возвращению в монастырь, но митрополит, ведающий в РПЦ вопросами искусства и культуры, намекнул музейному руководству, чтобы, пока можно, сопротивлялись — в следующий раз икону могут не спасти.
Другой пример, из конца нулевых, — фрески собора новгородского Юрьева монастыря. Поставили в соборе свечную лавку, покрыли лаком, поставили электрические «пушки» лак сушить и ушли. Лавка загорелась, и только что отреставрированные фрески XII века покрылись копотью. А копоть — это органические кислоты, в соединении с влагой разъедающие все на своем пути, и дополнительных 80 млн рублей, в ценах того времени, на срочную новую реставрацию у монастыря не нашлось.
Как итог — никто ни за что не ответил ни в одном монастыре, ни в другом — исправлять их грехи пришлось на деньги налогоплательщиков. И времена ведь были другие, условно мирные. Война тем более все спишет.
Или нет — как пойдет.
