Оба объяснения касаются потенциального привлечения новых сотен тысяч экономически (пусть и формально) активных мужчин к боевым действиям или же потенциального извлечения их из боевых действий и возвращения в мирную жизнь. Однако интенции военно-политического руководства России направлены на более широкие слои населения.
На тех, кого принято называть аполитичным большинством, — в противовес Z-патриотам и условной демократической оппозиции. С учетом того, что это аполитичное большинство составляет около 60% всего населения, изменение его базовых установок будет иметь критическое значение для Кремля.
Деньги кончаются
В первые три года полномасштабной войны большинство россиян высказывали пассивную поддержку политике Кремля: войну потерпим, но добровольно в ней участвовать не желаем. С исчерпанием модели «военного кейнсианства» по-российски и усугублением финансового положения граждан поддержка войны становилась все более формальной, но не перерастала в явное требование ее окончания. В 2025 кризисные тенденции в экономике затронули целые отрасли, а 2026 год начался с еще более активного их проявления на местах.
Необходимость для большинства населения платить растущую цену за продолжение войны становится на обыденном уровне все более очевидной. Более того, само понятие «бенефициары войны» все сильней сужается, хотя в начале полномасштабной фазы войны исчислялось по крайней мере двумя десятками миллионов человек: власти всех уровней, военнослужащие, силовики, работники ВПК, смежных производств и их семьи.
По состоянию на начало ноября 2025 года, задолженность по заработной плате сотрудникам ВПК достигла почти 790 млн рублей. Вроде бы немного, но по сравнению с прошлым годом показатель вырос на 88%: без денег осталось почти 6 тысяч работников в 35 стратегических организациях. Это накопление долгов создало прямую угрозу выполнению государственного оборонного заказа, заставив Кремль перейти к экстренным мерам, позволяющим удерживать кадры.
Конечно, можно возразить, что после отмашки из федерального центра и парочки уголовных дел деньги в отдельных случаях могут найтись. Однако даже провластные экономисты не могут отрицать, что одним из самых болезненных ударов, который нанесло государство в поисках средств на продолжение войны, получил малый и средний бизнес.
Режут курицу, несущую золотые яйца
В 2026 году текущая ситуация в бизнесе по сравнению с 2025-м ухудшилась, считают 95% опрошенных «Опорой России» предпринимателей. Более 75% указывают на значительные осложнения. Прошлый год с положительными финансовыми результатами завершила половина бизнесменов, а в числе отраслей, оказавшихся в наихудшем положении, — обслуживание и ремонт транспорта, здравоохранение и гостиничный бизнес. В текущих условиях не избежать массовых закрытий малого бизнеса.
Почти 5,5% уже заявили о фактическом прекращении деятельности. На 100% уверены, что будут продолжать бизнес, только 23,7% респондентов, 18,2% предпринимателей оценивают свои шансы продолжать работу в 30% и менее. В обозримом будущем в такой ситуации закроет бизнес около трети малых и средних предприятий.
В 2025 году все малые и средние предприниматели России принесли казне 13,2 трлн рублей, тогда как, например, в 2020 году показатель составил 5,4 трлн рублей. Для сравнения: все нефтяные компании дали бюджету в 2025-м лишь 8,5 трлн рублей.
ОМОН против коров
Налоговая реформа фактически демонтирует систему фискальных преференций: с 2026 года порог доходов для налогоплательщиков на «упрощенцев» начинает поэтапно снижаться — с 60 млн до 20 млн рублей, а в перспективе до 10 млн в 2028 году. Это заставляет каждое четвертое малое предприятие пересматривать финансовые модели, закладывать новые налоги в конечную цену товаров или просто прекращать деятельность, что еще сильнее подрывает устойчивость экономики, которая уже находится в структурной деградации.
Отмена льготной ставки в 15% и возврат к общим 30% — прямой удар по фонду оплаты труда, что для трудоемких предприятий означает радикальный рост себестоимости. Совокупный рост фискальной нагрузки для типичного малого предприятия (5–15 сотрудников) оценивается в 25–40% от общих затрат, это критический фактор, определяющий рентабельность в условиях стагнирующего спроса. В результате под угрозой закрытия в нынешнем году оказалось до 30% малых предприятий в секторе торговли и услуг. Наиболее уязвимыми стали малые города и сельская местность, где малые и средние предприятия являются основным или единственным работодателем.
Особой пикантности добавляет настойчивость, с которой региональная власть периодически сама создает кризисы, связанные с малым бизнесом, и как отстраненно на это смотрит федеральный центр. Чего только стоит нынешняя ситуация в Новосибирской области, где власти принудительно забивают тысячи голов скота, который является для местных жителей основным кормильцем. О конфликте стало известно уже во всех уголках страны, но региональные чиновники, наследуя московский этос, не могут сдать назад и вот уже вместо диалога в новосибирскую деревню Козиха приезжают десятки полицейских, ОМОН и автозаки для решения вопроса.
Налоги и бенефициары
Однако представители малого и среднего бизнеса — не единственные пострадавшие от государственных попыток пополнить казну. Они затрагивают практически все категории населения. С 1 января 2026 года ставка НДС увеличена с 20% до 22%, что стало вторым масштабным повышением налогов за год после введения прогрессивной шкалы налога на доходы физических лиц и повышения налога на прибыль до 25%. Эти меры уже привели к скачку цен в логистике на 10–20% и в сфере услуг на 8–10%. Несмотря на такую нагрузку, эффективность фискальных шагов остается незначительной, доходы бюджета в 2025 году выросли лишь на 0,7% (+223 млрд рублей), что свидетельствует об истощении налоговой базы.
Об ухудшении покупательной способности большинства российских граждан также свидетельствует снижение внутреннего спроса: рост оборота розничной торговли по итогам 2025 года замедлился до 2,6%, что более втрое меньше показателей предыдущих двух лет (7,7% в 2024 и 8% в 2023). Добавим сюда систематические повышения цен на жилищно-коммунальные услуги, с одной стороны, и технологический коллапс системы ЖКХ — с другой. В январе 2026 года количество аварий в сетях электро-, тепло- и водоснабжения выросло вдвое по сравнению с прошлым годом, достигнув 1788 подтвержденных инцидентов. При износе сетей от 40% до 80% правительство России продолжает последовательно сокращать расходы на ЖКХ, финансирование сектора уменьшится с 1,99 трлн рублей в 2026 году до 1,39 трлн в 2027-м.
Таким образом, война затрагивает на уровне повседневности все больше российских граждан, и все меньше из них могут называться ее «бенефициарами». Еще год назад большинство россиян демонстрировали, что видят корреляцию между продолжением войны и невозможностью улучшения как общей экономической ситуации в стране, так и своего финансового положения, пока она продолжается.
Еще три года назад, большинство россиян выступали против каких-либо репараций Украине. Дело не только в нежелании, чтобы их страна показалась слабой, но и в явном нежелании, чтобы репарации происходили за их счет. Формулировка по отношению к войне в Украине:
мы вам ничего не должны, потому что лично в этом не участвуем, но можем наконец перейти и в наступление на Кремль — мы вас не просили начинать войну и потому хватит вести ее за наш счет.
Этот, а не какой-то кантианский моральный императив, представляет наибольшую опасность для социально-политической стабильности. По мере расширения влияния войны на будни россиян, критически важно продолжать держать их в атомизированном состоянии.
***
Именно Telegram, как наиболее популярная площадка, при таких условиях становится платформой для возникновения очагов недовольства и консолидации этих самых недовольных. И новая реальность приносит новую опасность — продуцировать недовольство будут уже не только и не столько идеологически мотивированные граждане (не так воюем или же, напротив, зачем воюем), а та сама аполитичная масса, которая от недоумения по поводу одностороннего нарушения двадцатилетнего общественного консенсуса может быстро перейти к гневу.
