Перед заседанием ЦБ большинство прогнозов состояло в том, что ставка будет снижена с 15,5% до 15%. Причины понятны: с одной стороны, экономика весьма чувствительно охлаждается, и уже не только гражданский сектор, который после налоговых новаций с начала года уходит в пике, но и военный. Прокремлевский «мозговой центр» ЦМАКП прямо прогнозирует рецессию к концу года.
С другой стороны, рынок труда становится вновь рынком работодателя: массовые сокращения наблюдаются редко, но совсем недавно их вообще не было, новые вакансии растут гораздо медленнее, чем новые резюме, сокращенная рабочая неделя или вынужденный отпуск уже не диковинка.
Инфляция ведет себя… по-разному.
Простой расчет
В конце прошлого года она снижалась, возникла (у кого надо) даже уверенность, что если не в этом, то в следующем году удастся выйти на целевые 4%. Но уже в январе инфляция прибавила 1,62%, в феврале рост замедлился, но все равно остался высоким — 0,73%. Общий рост цен за два месяца этого года — 2,36%, в годовом выражении — 14,16%, удивительно совпадает с инфляционными ожиданиями населения, которые сейчас 13-14%.
Причина понятна — налоговые новации, из-за которых всякий бизнес вынужден больше платить в бюджет, и тарифы ЖКХ, из-за которых потребительская инфляция взвилась что искры от костра. Понятно, до осени инфляцию будут снижать всеми способами: на носу выборы, власть вряд ли захочет, чтобы разозленные граждане насовали ей в панамку — то бишь, в урну, — нехорошего. Но все знают — после выборов запланировано новое повышение тарифов. И на это раз не на 1,7%, как сейчас, а на 8-22%. И если даже при нынешних символических 1,7% в реальности тарифы на отдельные услуги выросли местами в 1,5-2 раза, то что будет в октябре?
В общем, все понятно: не снижать ставку при номинально снижающейся инфляции и очевидном охлаждении экономики нельзя — а снижать ее быстро опасно. Потому что медленное снижение ставки воспринимается гораздо менее болезненно, чем ее повышение или даже остановка после снижения.
Однако интересно было послушать и объяснения ЦБ, почему принято такое решение, и разъяснения Набиуллиной на пресс-конференции.
Ах, война, что ты, подлая, сделала
Пресс-релиз ЦБ — изысканное пособие по превращению проблем в достоинства.
Угроза рецессии? «Отклонение российской экономики вверх от траектории сбалансированного роста уменьшается». Понимаете? Экономика опасно отклонилась вверх, но теперь, слава Богу, все возвращается на свои места — никакого вам роста, колебания вокруг нуля, стабильность — наше все.
Труднее стало найти работу (тем более — с лучшей зарплатой)? Это очень хорошо! «Напряженность на рынке труда постепенно снижается… доля предприятий, испытывающих дефицит кадров, продолжает сокращаться и находится на минимальном значении с середины 2023 года. Компании планируют более умеренные индексации зарплат в 2026 году по сравнению с 2023–2025 годами», — удовлетворенно констатирует регулятор. И ведь не поспоришь — для работодателей хорошо.
Вот только порадоваться многим из них недосуг: как бы они ни жаловались прежде на возросшие аппетиты работников, фонд оплаты труда в России составляет не самую большую часть расходов компании — обычно 15-25% выручки, за исключением ИТ-сектора; куда неприятней для бизнеса рост налогов, увеличение закупочных цен и удорожание логистики. Во всяком случае, судя по опросам предпринимателей, их волнует именно это. Да еще падение спроса. который, замечу, падает как раз потому, что у людей все меньше уверенности в будущем, а их бурно растущие зарплаты никак не могут угнаться за медленно ползущими ценами — что твой Ахилл за черепахой.
ЦБ признает, что с января цены сильно выросли: на 10,2% в пересчете на год, сравните с 4,4%в четвертом квартале. Но это — разовые факторы, продолжает утверждать регулятор, «с их исключением оценка устойчивой инфляции в целом находится в диапазоне 4–5% в пересчете на год». Если что и мешает — так это те самые повышенные инфляционные ожидания.
Так почему же при таких прекрасных настроениях ставка была снижена все на те же осторожные 50 базовых пунктов, а?
Во всем виновата война, объяснила Эльвира Набиуллина. Ну, не во всем, есть два фактора неопределенности, заставляющие ЦБ осторожничать, и война — один из таких факторов. Нет-нет, не беспокойтесь, никакой дискредитации и фейков не допущено — имелась в виду война в Персидском заливе. Сразу вспоминается анекдот про «сволочь усатую»: я имел в виду Гитлера, а вы, товарищи, что подумали?
Потому что, с одной стороны, рост цен на нефть — хорошо. С другой, если импортерам нашей нефти станет плохо, нам тоже поплохеет. И вообще плоховата мировая конъюнктура, есть трудности с логистикой и прочие неприятные вещи. Со своей стороны замечу, что разрешение Трампа продавать российскую нефть, которая уже находится в море — хорошо для покупателей, рынка в целом и для продавцов. А для бюджета это никак, потому что за эту нефть бизнес уже заплатил налоги.
В общем война — фактор неопределенности, потому пришлось регуляторы быть таким осторожным. Тем более, что есть и второй фактор риска. Вот как его сформулировала Набиуллина (извините за длинную цитату):
«Еще один важный фактор, который существенно влияет на пространство для снижения ключевой ставки, — это бюджетная политика. Изменение параметров бюджета относительно объявленных может как увеличивать это пространство, так и сужать его. И значение здесь имеют все параметры: конфигурация бюджетного правила, размер дефицита, в том числе с учетом региональных бюджетов, способы его финансирования. Мы уже говорили, что снижение базовой цены на нефть в бюджетном правиле должно приводить к соответствующему ограничению расходов для сбалансированности бюджета. Если это происходит, мы имеем дезинфляционное влияние. Но если изменение параметров бюджетного правила не сопровождается корректировкой расходов, а приводит лишь к увеличению заимствований, то это при прочих равных требует большей жесткости денежно-кредитной политики».
В переводе на русский это означает, что ужесточение бюджетного правила, анонсированное министром финансов Антоном Силуановым, вряд ли сыграет позитивную роль, если вся дополнительная прибыль бюджета будет уходить в топку войны. Ну и безудержное наращивание Минфином госдолга тоже ни к чему хорошему не ведет.
Найти крайнего
В чиновничьем мире подобное сопоставление действий другого ведомства с войной означает, что Набиуллина достаточно открыто сообщает:
а) это не ЦБ плохо борется с инфляцией, а некто иной мешает ему бороться;
б) это не ЦБ губит бизнес и экономический рост, а некто другой принимает решения, раскручивающие инфляцию, с которой ЦБ обязан бороться;
в) прогнозы не сбываются не потому, что мы плохие прогнозисты, а потому что внезапно меняют правила игры.
Вообще-то все понимают, кто это мешает, но Набиуллина твердо указала не на него, а на Минфин.
Нельзя сказать, что ранее Набиуллина не намекала на мешающие обстоятельства, но никогда еще она не связывала их с возможностью негативных сценариев. А главное — до сих пор она хоть и допускала критику Минфина, никогда еще так ясно не давала понять, что в случае прихода северного пушного зверька именно его и следует назначить крайним.
Тут следует немного отвлечься и заметить, что удивительная «тефлоновость» Набиуллиной, чьи решения проклинают хором бизнес, депутаты и часть правительства, объясняется просто. Да, она действительно эффективный менеджер. Но еще она реально независима от решений политиков и правительства. Как сказал однажды доверительно один высокопоставленный деятель:
«Над Набиуллиной начальников нет. Кроме, конечно…» —
и показал пальцем вверх.
Судьба Набиуллиной полностью в руках Путина. Именно он решает, права она или нет, следует ее останавливать или нет. И хотя даже его собственный придворный советник ЦМАКП регулярно пишет аналитические записки, как негативно сказывается на экономике высокая ставка, Путин очень долго на эти стенания не реагировал. Но вот в августе прошлого года внезапно, на проходной встрече с губернатором Нижегородской области, заметил, что высокая ставка — явление временное, инфляция снижается и «думаю, что финансовые власти будут реагировать соответствующим образом». По странному совпадению, уже на сентябрьском заседании ЦБ снизил ставку на 100 базовых пунктов, с 18% до 17%. Правда, далее притормозил: ключевая ставка до конца 2025 года снижалась еще дважды, но — по 50 пунктов за раз. И всякий раз снижение сопровождалось осторожной риторикой и предупреждением, что в случае ухудшения ситуации ставка может быть даже повышена.
И вот тут я перехожу в область догадок. Что такого случилось, что для снижения ставки, пусть и небольшого, потребовалось объяснять, какие силы нас злобно гнетут? До сих пор, на моей памяти, Эльвира Сахипзадовна в подобных объяснениях не нуждалась — ее разногласия с другими ведомствами лежали в иной области. Может, Мишустин и Силуанов, когда «много-много часов» обсуждали с Путиным расширяющуюся дыру в бюджете, смогли убедить его в том, что это дело более важное, чем инфляция? Ведь страх гиперинфляции — это фантомная боль Путина из 1990-х, а бюджетная дыра — опасность сегодняшнего дня, причем опасность для его любимого детища — войны. Быть может, ему объяснили, что дилемма такова: или и дальше заботиться, чтобы население не страдало от инфляции (а оно все равно страдает и жалуется, неблагодарное) — или позаботится, чтобы военные заводы получили деньги на выпуск снарядов, сборщики дронов — зарплаты, а граждане продолжали идти на войну за «длинным рублем». И при такой постановке вопроса Путин сделал выбор.
Если так, то снижение ставки на минимальный шаг — довольно смелый поступок. Ну и перечисление таких факторов неопределенности как «война и Минфин» — это и пояснения для единственного начальника, и предупреждение, что роль мальчика для битья Набиуллина исполнять не будет.
Ну, а нам, наблюдающим за движением ведомственных ковров, придется теперь учитывать: де-факто денежно-кредитной политикой страны полностью, без изъятий руководит человек, чьи познания в экономике вряд ли сильно больше познаний в компьютерных технологиях. А сама экономка плавно подходит к рубежу, когда поиск крайнего станет основной задачей высокопоставленных лиц.
