Однажды куратор моей маастрихтской выставки Алессио прислал мне посылку. Это была ординарная картонная упаковка с пачкой типографских оттисков моих работ. Когда я приподняла покрывающий их лист папиросной бумаги, то увидела, что Алессио положил сверху сюрприз — три эскиза тушью капеллы Пацци и пары других зданий во дворе флорентийской церкви Санта Кроче.
Принять неизвестное
Между ними лежало письмо, напечатанное на печатной машинке. Оно гласило, что эти рисунки — идеи для художественного объекта: почтового ящика, который выставлен в Ойпене в немецкоязычной части Бельгии как часть проекта «Шесть писем до края света» — он шлет мне в качестве небольшого личного жеста, с надеждой, что они доставят мне удовольствие.
Автор проекта Йорди Мёллеринг — театральный актер и междисциплинарный художник, специализирующийся на театре и письме. И велосипедный курьер. Курьером он стал подрабатывать по экономическим соображениям, но со временем полюбил эту работу, оценил ее социальный аспект: в основном он доставляет лекарства пожилым людям, многие из которых одиноки и больны. А еще работа позволяет Йорди заглянуть за кулисы повседневной жизни людей, и ему это очень нравится.
Как-то Йорди размышлял, можно ли ее совместить с театром и искусством. И ему пришла в голову идея с письмами. «Наверное, — говорит, — потому что в письмах есть что-то литературное». В 2021 году в Бельгии, где он тогда жил, он провел перформанс, собрал несколько писем и начал разносить их случайным образом. Куда бы он ни доставил письмо, там же он брал новое.
Тот первый проект был посвящен принятию неизвестного. «Мы, западное общество, иногда забываем об этом аспекте жизни, — говорит Йорди, — Думаем, что все можно спланировать, и, если план хорош, то и дело пойдет хорошо. Но жизнь устроена по-другому, и учит тебя этому велосипед».
Очень скоро проект выявил еще одну любопытную вещь: сети социальных контактов. Йорди заметил, что встречает людей, которых бы ни за что в жизни не встретил, если бы не взялся доставлять им эти письма, потому что не все ходят в театр. Пара встреч — и Йорди полностью выходил за пределы своего социального пузыря.
«Всего шесть шагов отделяет нас от любого человека на Земле, — говорит он, — и я сосредоточил внимание на этом факте, потому что он очень важен и приобретает все большую важность с учетом войны на Ближнем Востоке и всех других конфликтах в мире. Важно понимать, насколько мы все связаны друг с другом. И, думаю, путешествия на велосипеде — сильный символ: как ты можешь быть далеко от кого-то, если ты можешь взять свой байк и доехать до него?»
За пределами пузыря
Проект «Шесть писем», основывающийся на теории шести рукопожатий, стартовал летом 2025 года в нескольких городах Euregio — старейшего еврорегиона, трансграничного территориального объединения в Нидерландах и Германии, — были установлены художественные почтовые ящики, отправные точки велосипедного маршрута. У каждого из них и в некоторых других местах Йорди провел шесть перформансов и собрал среди публики несколько писем — в пределах региона и дальше на восток. Затем он отправился в путь, чтобы доставить эти письма, каждый раз прося адресата, в свою очередь, написать письмо дорогому ему человеку к востоку от его места жительства. С каждой встречей цепочки становились все длиннее, а Йорди все ближе и ближе продвигался к краю света.
Например, Ирис из Валькенбурга, родного города Йорди, написала в Берлин кузену Клаусу-Петеру, с которым ее разлучила семейная тайна. Клаус-Петер оказался убежденным буддистом, ожидающим нового будду Майтрейю, с приходом которого в мире воцарится мир и процветание. Он написал в Италию Андреасу, другу по группе Международной медитации за мир. Тот послал письмо Аленке в Словению. Так Йорди некоторое время путешествовал по живой социальной сети медитирующих за мир. Буддисты считают, что войны начинаются в умах, но, если много людей одновременно направляют внимание на установление мира во всём мире, их помыслы складываются в общее поле и влияют на состояние общества.
Следующее письмо привело его в Черногорию, далее — в Грецию, в Турцию, в Грузию, оттуда — в Казахстан. Не каждый адресат пишет ответ, и некоторые цепочки прерываются. Не у всех есть знакомый на востоке, или он есть, но люди стесняются застать его врасплох, и поэтому порой приходится менять правила. Так Йорди принял письмо от школьного учителя целой школе в другой стране и от школы школе. В турецком Сиде он остановился у Мурата, который принимает велосипедистов на пути в Азию, связываясь с ними на платформе Warmshowers. Мурат никого не знал востоке, но хотел бы познакомиться с кем-нибудь в Казахстане и пригласить его на чашку кофе, поэтому в письмо случайному незнакомцу пару долларов.
На человеческой тяге
По работе мне постоянно приходится иметь дело с людьми, которые направляются на Запад, преодолевая границу за границей, с Кровавых земель или с глобального юга. Их путь вынужден, скорбен и полон лишений. Они бегут в поисках безопасного места, потому что родина не такова. Эти люди травматики и выживальщики, не доверяющие никому и даже самой жизни.
Но есть и обратное течение. Люди с Запада, чье базовое доверие к бытию культивировалось поколениями, потеряв остроту переживания, отправляются в паломничество на метафизический Восток за утраченным смыслом. Они ищут духовного знания, целостности и мистического братства. Вектор, направленный крестоносцами к Гробу Господню, был освежен и приправлен ориентальной экзотикой немецкими романтиками и обмирщвлен Карлом Юнгом и его последователями. Милан Кундера открыл политическое измерение Великого похода европейцев к прогрессу и справедливости. Это аллегорическое путешествие — однако, если воплощать его физически, оно заводит европейца в глубины, а то и на противоположный край Евразии по простой причине: это самый длинный сухопутный маршрут.
Паломничество телесно: духовная работа совершается через физическое усилие. Оно предполагает самостоятельное перемещение индивида в пространстве.
Вот и Йорди принципиально путешествует только на собственной человеческой тяге. Поэтому он не берет писем, например, на Американский континент. Его самый на сей момент дальний адресат живет в Малайзии. Похоже, его край света в этом путешествии находится в Сингапуре.
Великий поход у Кундеры — это миф, что человечество движется к раю. «Как приятно мечтать, что мы часть марширующей веками колонны», — думает герой романа «Невыносимая легкость бытия». Его иллюзия рушится на мосту в Камбодже, куда колонна европейских интеллектуалов отправилась с призывом к оккупировавшим эту страну вьетнамским войскам пропустить к умирающим камбоджийцам медиков. Но вьетнамцы остались глухи к спектаклю, адресованному мировой общественности, каковым по замыслу организаторов и был марш.
«Вокруг Европы границы тишины смыкаются, и пространство, на котором совершается Великий Поход, всего лишь маленький помост посреди планеты, — пишет Кундера, — Толпы, что некогда теснились вокруг помоста, уже давно рассеялись, и Великий Поход продолжается в одиночестве и без зрителей».
Игра слов в названии почтового проекта придает ему привкус апокалиптического трагизма: «конец света» и «край света» по-английски звучат одинаково.
Прелести нидерландского паспорта
К тому моменту, как я загорелась идеей поговорить с Йорди, тот уже преодолел заметенные снегом западные Балканы, миновал Турцию и Кавказ. И, как мне сообщил Алессио, ехал по России. Боже мой! Что, если я напишу о нем, ФСБ узнает о подозрительном письмоносце и арестует как шпиона? Да даже если не напишу… А украинские дроны в Причерноморье? Думал ли он вообще о рисках? К моему облегчению, Йорди ответил мне уже из Казахстана, из малообжитых мест на подъезде к Атырау.
Он согласился вступить со мной в регулярный диалог, добравшись до более стабильного интернета.
Некоторое время я посылала ему текстовые сообщения, он отвечал голосовыми во время остановок. Мне было интересно, например, как долго он ждал виз в пути. С голландским паспортом Йорди путешествует почти беспрепятственно. Задержка случилась только однажды: грузинские военные закрыли дорогу на Россию из-за лавинной опасности. Российской визой он обзавелся заранее. Времени в итоге оказалось впритык. Во все остальные страны у него безвизовый въезд, который, наоборот, заставляет его торопиться, потому что срок ограничен, а пространства велики. Некоторую досаду вызывает перспектива прыгать через границу и обратно ради визарана в Китае.
В России не было адресатов. Но на въезде в Азию возникает своего рода бутылочное горлышко — нужно ехать либо через Россию, либо через Иран. Иран быстро отпал.
Оценивал ли Йорди риски? Да. Но не счел их настолько весомыми, чтобы отказаться от своих планов. Меньше всего думал об атаках беспилотников. Но в Астраханском музее увидел украинский дрон, упавший в регионе, и подумал: о да, это вполне могло произойти. Йорди был очень впечатлен, он не знал, что они такие большие! И странно было видеть подобный музейный экспонат «по другую сторону войны».
Проблема с властями казалась ему наиболее серьезным риском. Йорди изучил истории других велосипедистов, не нашел историй с произвольными задержаниями, если не считать политических активистов. Сам он не планировал публично декларировать политическую позицию, поскольку вжился в роль вестника. И поэтому решил, что риск приемлем. «В дороге я стараюсь как можно реже высказывать свое мнение, чтобы лучше слышать людей, — объясняет он, — Мне кажется, это качество очень недооценено. Мы всегда учимся отстаивать свою точку зрения, но не всегда учимся слушать». И все же, оказавшись на мосту через Кигач, соединяющем Россию и Казахстан, Йорди вздохнул с облегчением, словно вернулся из иной реальности.
На обочине
Кем Йорди видит себя? Гермесом, вестником богов в мире людей? Членом мистического братства пилигримов в Страну Востока Германа Гессе? Простым мельником из песни Шуберта, ведущим свою жизнь в движении? Или участником Великого похода?
Он все это одновременно — и не хочет выбирать. Пожалуй, менее всего Йорди узнает себя в странствующем мельнике-гедонисте, потому что в нем, напротив, сильно чувство долга. Ему очень важно доставить письма. У него есть цель, он движется куда-то, кому-то помогает. Конечно, иной раз наслаждается пейзажем, встречами, но он не турист в смысле «расслабься, посмотри, как красиво вокруг, плыви по течению». Нет.
Йорди рассказывает: «Я был в Калмыкии, регионе, в котором живут люди, изначально пришедшие из Монголии. Они буддисты. Я побывал в храме и потом еще встретил на улице солдата, который воевал в Украине. Он пригласил меня к себе домой. И первым делом показал мне свою лицензию на оружие. Я немного испугался. Но он был очень дружелюбен, показал мне свой дом, алтарь Будды, и мы помолились. Он угостил меня чаем с печеньем и хлебом с маслом. И в определенный момент он стал показывать видео, которое снял на войне. Это реально шокировало. В какой-то момент я сказал: «Извини, больше не могу на это смотреть».
Очень странная встреча. Я подумал: как буддизм и война могут сосуществовать в одном доме, в одном человеке? Я впервые был по-настоящему потрясен. И, конечно, я увидел свою собственную роль: человека с Запада против человека, так сказать, с другой стороны. Я подумал: ладно, сейчас ты приглашаешь меня на чай, но ведь мы могли бы быть противниками. Когда я уходил, он дал мне рыбу. А увидев, как я мучаюсь, надевая обувь, дал мне ложку для обуви. Эта встреча была, извини за выражение, тотальным взрывом мозга».
Впервые осенило Йорди в буддистском храме, незадолго до того случая. У него возникло чувство, будто он в религиозном пространстве, с которым может установить связь. А потом увидел фотографии солдат с автоматами на войне. Местных мужчин, которые, возможно, погибли или пропали без вести в Украине. Снимки лежали в храме рядом с изображением Далай-ламы, и Йорди сказал себе: «Успокойся, не пытайся найти в этом смысл, ты не должен связывать эти вещи или выстраивать их в правильном порядке — просто положи их рядом».
Жизнь Йорди довольно проста, и он также встречает много простых рабочих людей в сельской местности. И большую часть времени ему не задают вопросов о философии и литературе. Он не гедонист, и не считает себя склонным к самообману. «Но я действительно часто думаю, что, возможно, я наивен, — говорит он, — и все это идет настолько против течения, что не имеет значения. Я не знаю, что меня все равно заставляет продолжать. Но я живу в реальности, где, например, я велосипедист, я постоянно в дороге. Люди сталкивают меня с дороги, потому что мне там не место. Я постоянно чувствую, что не вполне принадлежу обществу и миру, я постоянно на обочине, иногда буквально. Да, наверно, я признаю, что я немного заблуждаюсь, наивно думая, что это имеет значение в мире, у которого, возможно, нет надежды на спасение».
В своем резюме Йорди так описывает себя: «Меня завораживает то, как люди попадают в ловушку систем и как они с этим справляются. Это центральная тема моего творчества. Мой образ жизни позволяет мне создавать уникальные произведения с точки зрения гражданина мира. Мои работы имеют социально-ориентированный, абсурдистский и экзистенциалистский подтекст, и я люблю использовать саркастический и циничный юмор».
Быть может, единственный выбор, дарованный Йорди и нам сейчас, описан Миланом Кундерой в «Невыносимой легкости бытия»: это или разыграть спектакль, или бездействовать. «Существуют ситуации, когда люди обречены разыгрывать спектакль, — считал писатель, — Их борьба с молчаливой силой (…) есть борьба театральной труппы, которая отважилась сразиться с армией».
