Я часто думаю об этом: для большей части людей, которые были свидетелями евангельских событий, история Иисуса Христа завершилась вместе с казнью и погребением. Поглазеть на его казнь («зрелище», говорит Евангелие) пришли многие, а видели Его воскресшим лишь немногие ученики и ученицы. Чему тогда радоваться — среди этого ужаса, жестокости, несправедливости?
Именно этому — что именно в боли, в одиночество, в отверженности отныне пребывает Бог и делает эти самые страшные человеческие переживания местом своего присутствия.
Предательство
Вспомним образ Иуды, и остановимся на слове «предательство». Сейчас оно звучит очень часто. Кого только не обзывают иудами! Всех, кто публично сопротивляется путинской диктатуре и войне, всех, кто уехал, спасая себя и своих детей от пропаганды, милитаризации и репрессий!
А для таких, как автор этих строк, придуман специальных термин: «предатели в рясах». Но и те, кого обзывают этим словом, зачастую сами ощущают себя преданными: родителями, коллегами, государством, церковью. От них отказались, в обществе, где элита — ветераны «СВО», для них нет места. Они вычеркнуты.
Так кто кого предал, и причем тут Евангелие?
Я бы начал с образа поцелуя. Он долгое время казался мне непонятным. Когда хотят настучать, донести — можно написать, показать пальцем, но целовать-то зачем? Со временем этот образ стал мне более понятен. Поцелуй — это образ любви.
Евангельское предательство — это принести зло и смерть под видом любви и заботы.
Разве украинцев убивают не ради их мнимого «освобождения» и «блага»? Разве не под лозунгами защиты «канонического православия» в Украине захватываются епархии, разрушаются храмы, гибнут священнослужители? «Мы будем вас подчинять себе, мы будем вам причинять мучения, разрушать ваши города, но не из ненависти, а из любви к вам, потому что мы заботимся о вас и знаем, что для вас лучше, мы знаем, на каком языке вам лучше говорить и кому вы должны подчиняться».
А что же в самой России? Стало ли кому-то лучше жить после февраля 2022 года?
Снова та же картина: зло под видом добра. «Мы заботимся о вашей безопасности и ради нее мы отнимем у вас все права, вы будете жить в страхе, в изоляции, в нищете, но вы же хотите стабильности, предсказуемости, а стабильность — это и есть мы: те, кто знает, что лучше для вас. Вы окружены врагами, и только мы можем обеспечить вашу безопасность. Если не будет нас, то не будет и вас, и потому вы должны быть готовы с благодарностью принимать любые лишения, и ваши человеческие жертвоприношения на фронте в чужой стране — это ваша Евхаристия, ваша благодарность нам, ибо через нас действует Бог», — вот логика обожествленного государства, которое требует, чтобы к нему относилось как к матери, но которое относится к своим гражданам, как к топливу.
«Россия напрямую управляется Богом», «Господу было угодно» начать вторжение в Украину – так говорит злодей, который уверен, что через него действует Бог.
Кто я?
Мне кажется, сознательная вера начинается с того момента, когда человек начинает ощущать: что-то, что произошло тогда с Иисусом Христом, — предательство, арест, суд, пытки, казнь, воскресение — важнее, чем то, что происходит с ним лично.
Нам трудно переживать это постоянно, но сделаем усилие на Страстной седмице, поставим Его в центр жизни и истории, потому что лишь понимая смысл того, что произошло с Ним, мы начинаем понимать то, что происходит с нами. Теперь невидимые нити связывают евангельское повествование с жизнью каждого человека, каждого сообщества. Бандит Варавва выходит на свободу, Иисус, не совершивший зла, оказывается в тюрьме. Матерые уголовники вооружаются и освобождаются, а те, кто не совершал никакого насилия, оказываются в тюрьмах. Евангельская история продолжается причудливым и в то же время столь похожим образом! «Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут римляне и овладеют и местом нашим, и народом … лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11. 48-50). Разве это не логика любого политического убийства — «это не ради нас, это ради вашей безопасности, ведь вы же не хотите потери суверенитета, а все эти агенты — они не на ту мельницу льют воду, их пребывание на свободе — это угроза для вас, поэтому отправляя их в тюрьмы, мы делаем вам добро».
Мы слышим евангельскую историю, которую помним так хорошо, и снова задаем себе «проклятые вопросы» из песни Юрия Шевчука: «Где я? Что я? С кем я? Кто я?». В наших попытках ответить на этот вопрос Бог бесконечно уважает свободу каждого человека.
Господь совершил множество чудес, но в начале и в конце Его земного служения — не чудо, а отказ совершить чудо. В самом начале — когда диавол искушает Его в пустыне. Так легко сделать что-нибудь этакое — и толпы людей послушно пойдут за тобой! Но Он идет по другому пути, говоря о грядущей казни: «Когда Я буду вознесен над землей, то всех привлеку к Себе» (Ин 12.32).
И когда Его, наконец, возносят над землей на кресте — снова отказ совершить чудо в ответ на их ультиматум: «Других спасал, а Себя Самого не может спасти; если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдёт с креста, и уверуем в Него» (Мф. 27.42).
То, что делает путинский режим антихристанским — глубокое неприятие человеческой свободы, которую утверждает Евангелие. Дело совсем не в том, что группа людей лишает своих сограждан всех прав и свобод, кроме свободы заработать мнимое бессмертие, погибнув на фронте, но которые сами себя не ограничивают ни в чем.
Все обстоит гораздо хуже. Они не верят и в собственную свободу. «У нас не было другого выбора», –говорит Путин о войне в Украине. «Наша особая молитва за власти наши, за воинство наше, за президента нашего, за всех тех, от кого зависит действительно исход той битвы, в которую мы не по воле своей вступили»», – вторит ему патриарх Кирилл.
Это ложь.
Был выбор и была воля, потому что они есть всегда. Сказать «не было выбора» — легкий способ снять с себя нравственную ответственность. Демоническая природа отрицания свободы — то, что гениально прозрел Достоевский в «Легенде о Великом Инквизиторе», где диавол говорит: «Нет у человека заботы мучительнее, как найти того, кому бы передать поскорее тот дар свободы, с которым это несчастное существо рождается. Но овладевает свободой людей лишь тот, кто успокоит их совесть».
Получается, что у нас, у пастырей, есть выбор — или пробуждать совесть, или становиться прокладкой между совестью и реальностью, объясняя на фронте и в тылу, почему зло, которое людей призывают совершать, есть добро.
Лишь недавно, стоя перед любимой картиной Босха «Несение креста» в Генте, я обратил внимание: художник помещает в верхний правый угол своего современника, монаха с тонзурой, показывая его соучастником казни Спасителя. Нечего лодку раскачивать и воду мутить, и так хватает смутьянов!
Для меня эта картина не о том, как страшно, а о том, как прекрасно: можно быть внутри ужаса без защиты, без стен и перегородок, и быть для ужаса абсолютно недостижимым, хоть и приходится иногда закрывать глаза.«Остается, как слепого птенца, пронести себя живым до конца сквозь горящую рухлядь будней до воскресенья», – поет Борис Борисович. Воскресенье — не день недели.
Это Пасха, в которой нам приоткрывается тайна будущего века.
Еще совсем немного, и мы снова услышим в храме: «Где, смерть, твое жало? Где, ад, твоя победа? Воскрес Христос, и пали демоны. Воскрес Христос, и радуются ангелы. Воскрес Христос, и жизни есть где жить!».
