О растущей роли Китая и пропорциональном снижении влияния России на постсоветском пространстве пишут и говорят в российской медиасреде обильно и на протяжении десятилетий. Угроза Китая имеет почти такую же давнюю, пусть и не такую «героическую» историю, как угроза от НАТО.
Но угроз мало не бывает и – особенно после начала полномасштабной фазы российско-украинской войны – в России все громче говорят об еще одной, «турецкой» угрозе или же, более широко, о «тюркской угрозе». Последнее тем более актуально, что касается не только Турции, но и государств Центральной Азии и Южного Кавказа – двух важнейших регионов, где геополитическое значение России стремительно снижается, но правильных выводов никто из российских стратегов делать не хочет – или же боится их доносить начальству. Это снижение роли России носит поистине тектонический характер и свидетельствует об утрате эффективности традиционных инструментов влияния, которыми пользовался Кремль в соседних регионах. И что еще хуже, утрата влияния Москвы в значительной мере происходит через замещение этих самых инструментов влияния, которое системно совершают страны региона. Не без помощи Турции, конечно.
Угасающий транзит
В инфраструктурных проектах и экономических стратегиях страны – соседи РФ, мягко говоря, перестали ставить участие РФ во главу угла. Из недавних событий стоит вспомнить решение членов Организации тюркских государств на встречах в Баку о развитии Транскаспийского международного транспортного маршрута или Среднего коридора.
Дело не только в том, что перенаправление грузопотоков, которые сейчас идут по территории России, это миллиарды долларов убытков для российского бюджета, который нуждается в каждом долларе. Это решение означает подрыв российского влияния на торговлю и логистику – один из универсальных инструментов Москвы в регионе. Россия перестает быть главной страной-транзитером товаров между Азией и Европой, выполнять роль «шелкового пути», если говорить словами Питера Франкопана.
Смещение грузовых потоков в сторону Европы в Казахстан и Азербайджан лишает Москву прежней транзитной (почти что) монополии, а это, в свою очередь, означает, что ее транспортная инфраструктура рискует превратиться в периферийный элемент глобальной логистики. Сюда же стоит отнести сотрудничество Казахстана с Азербайджаном в вопросе транспортировки энергоносителей через Каспий, который лишает Россию возможности использовать нефтепроводы как инструмент влияния в регионе, как экономического, так и политического.
Важно отметить, что развитие Среднего коридора – это оставление за бортом не только России, но и Ирана. Однако именно Кремль все эти годы считал постсоветское пространство, включающее Центральную Азию и Южный Кавказ, своей неоспоримой вотчиной. Официально зафиксированные в Баку решения, свидетельствует об окончательном провале российской политики «мягкой силы».
Не русский, а тюркский
Все эти процессы происходят не на пустом месте. Идет целенаправленная и систематическая замена российскоцентричных связей и проектов. Общие экономические и цифровые проекты Организации тюркских государств демонстрируют, что страны Центральной Азии сознательно формируют систему взаимодействия без опоры на российские интеграционные механизмы, а ЕАЭС становится формальной структурой, не отвечающей реальным интересам региона.
Никто не говорит о разрыве с Россией вслух. Формально члены Организации тюркских государств просто переходят на международные и цифровые стандарты логистики. Однако всем очевидно, что это делает российскую железнодорожную и автомобильную инфраструктуру несовместимой с новой региональной системой.
Точно так же обстоят дела с изменением образовательных и профессиональных приоритетов в Казахстане, Узбекистане и других странах региона — в пользу тюркского направления. Никто не говорит, что эти действия направлены на дальнейшее снижение роли России, но на деле это означает постепенное вымывание кадров, связанных с российским рынком. Новые управленцы региона интегрируются в тюркское пространство и все меньше тяготеют к российским стандартам.
Все меньше будут тяготеть новые управленцы региона и к российским капиталам. На смену ему страны Центральной Азии и Южного Кавказа постепенно приходят инструменты, предлагаемые Тюркским инвестиционным фондом.
НАТО с Востока
Параллельно с экономическим, финансовым и логистическим вытеснением Москвы из региона происходит это и в сфере обороны. Как и в описанных сферах, никто вслух не говорит, но все понимают, что происходит. Формально — это переход на военные стандарты Турции, а значит, и НАТО. Де-факто это формирование новой системы безопасности в регионе с новым полюсом. И без того не прошедшая испытание армяно-азербайджанским конфликтом ОДКБ окончательно выхолащивается даже для ее членов.
Усиление координации между странами Центральной Азии, Южного Кавказа и Турции ведет к тому, что Россия перестает быть для них центром тяжести и теряет право голоса в вопросах тарифов, безопасности и логистики. Региональные лидеры больше не рассматривают Москву как гаранта стабильности, делая ставку на самодостаточный тюркский альянс.
Может ли Москва предъявлять претензии этим странам?
Фактически нет. Она начала войну на истощение против Украины — и расплачивается деградацией собственной экономики; Россия и не готова инвестировать в Центральную Азию и Южный Кавказ — приоритеты российской бюджетной политики сейчас хорошо известны. Конечно, Москва отчаянно пытается сохранять влияние в регионе и предлагает ее странам бонусы: например, Таджикистану спишут долг в 25 млрд рублей, а Киргизии в 240 млн долларов. Но это не может сравнится с былыми предложениями России и не компенсирует нынешней «токсичности» взаимодействия с ней — в первую очередь из-за санкционного давления. То, что ЕС запретил экспорт станков ЧПУ в Киргизию — первая ласточка последующих неприятностей, которые могут ожидать страны ЦА и Южного Кавказа и от Европы, и даже от США.
Не забываем о Китае
Отрыв от Москвы этих стран тем более проходит эффективно, что его бенефициарами в регионе становятся два других государства, с которым Россия на данный момент не может и не хочет портить отношения — Турция, а также и Китай. Отрыв этот имеет четкую региональную заинтересованность и формальные основания, а также отсылку к исторической общности — штамп, который не чужд самому Кремлю. Поэтому точно так же, как и «китайская угроза», «тюркская угроза» вызывает гул в Z-блогосфере и (недо)заблокированном Telegram, но не переходит на уровень дипломатических демаршей.
До окончания активной фазы российско-украинской войны такое положение дел с большой долей вероятности останется неизменным. Равно как и утрата Москвой статуса арбитра и гегемона в Центральной Азии и на Южном Кавказе.
