Сразу после окончания университета Роберт Превост стал монахом-августинцем.
Сейчас это сочетание кажется необычным, но так было не всегда. Вплоть до XIX века многие крупнейшие ученые имели духовный сан. И по сей день значительные ученые, включая Нобелевских лауреатов — физики, химики, биологи — считают противопоставление веры и познания ложной. А сам папа Лев демонстрирует глубокое понимание современных проблем, многие из которых — технологические. Технический бэкграунд составляет неотъемлемую часть его миссии как кормчего лодки святого Петра: об ИИ он заговорил в самом начале своего понтификата.
Астролябия под рясой
В раннем Средневековье практические все значительные мыслители были священниками или монахами. Некоторые из них, такие как Блаженный Августин или Фома Аквинский, остались в истории прежде всего, как христианские философы — хотя логические построения Августина поражают и сейчас, спустя полторы тысячи лет: например, он идеально объясняет лженаучность астрологии (в его терминах — не-божественность, но по сути это одно и то же — обоснование того, что она не работает).
Многие другие внесли значительный вклад в историю науки в целом. Роджер Бэкон (Англия, XIII век) и Уильям Оккам (Англия, XIV век) оба были монахами-францисканцами. Бэкон был и профессором Оксфордского университета и одним из первых в Европе начал активно использовать эксперимент как основу познания.
Оккам преподавал в Оксфорде и в Париже и известен как автор «бритвы Оккама» — принципа логической бережливости, сыгравшего важную роль в развитии научного метода.
Много времени в монастыре провел и Эразм Роттердамский — первый паневропеец и либерал, философ и интеллектуал международного и исторического значения.
В позднем Средневековье носители духовного сана внесли огромный вклад в развитие физики и математики. Парадоксально, но факт: католическая церковь судила Галилео Галилея за распространение идей Николая Коперника (Польша, конец XV — первая половина XVI века), который сам был католическим священником — каноником Вармийской капитулы. Он получил образование в Кракове, Болонье и Падуе, изучая не только астрономию, но и медицину, право и теологию. Его гелиоцентристские идеи никак не возмущали церковь, ибо в его рамке познания он объяснял устройство созданного Богом мира, а не бросал вызов господствовашему под крылом церкви типу познания (что как раз сделал Галилей, но это уже совсем другая история).
Джордано Бруно (Италия, вторая половина XVI века) был монахом-доминиканцем. Он продвигал идею бесконечной Вселенной и множественности миров, что сделало его неудобным для церковной и светской власти. Его гибель на костре в Риме (к которой он, согласно некоторым источникам, весьма сознательно шел) не отменяет того, что он был человеком веры и церкви — просто не в тогдашнем церковном мейнстрима.
Исаак Ньютон (Англия, вторая половина XVII — начало XVIII века) формально не был священнослужителем, однако работал в Тринити-колледже в Кембриджском университете, где традиционно профессора принимали сан англиканских священников. Значительная часть его трудов, наряду с физикой и математикой, были посвящены богословию и философии. Его вера и научный интерес были неразделимы: он считал, что изучая природу, он раскрывает божественный замысел. Как и Джордано Бруно, он имел глубокие, но необычные христианские взгляды и, кажется, не верил в Троицу (хотя работал в колледже Троицы), но англиканская церковь оказалась в этом смысле мягче католической, на его работе это никак не отразилось.
Грегор Мендель (Австро-Венгрия, середина XIX века), отец генетики, был по основному роду занятий монах августинского монастыря в Брно. Его опыты с горохом заложили основы принципов наследственности, но для него были скорее хобби. В последние двадцать лет жизни он не занимался наукой, потому что был избран … аббатом (почти как Арамис), а управление монастырем — это работа не просто full-time, а 24/7.
Современным ученым вовсе не так свойствен атеизм, как мы привыкли считать в постсоветской России. Католиками были один из отцов современной философии науки Брюно Латур и основательница киберфеминизм Донна Харауэй. Много верующих среди физиков CERN, особенно среди итальянцев. Многолетняя директор CERN и одна из открывательниц бозона Хиггса Фабиола Джанотти многократно публично говорила о своей принадлежности к католической церкви и утверждала, что никакого противоречия между наукой и верой нет.
В США верующими себя называют около 80% людей, и ученые не исключение. Пожалуй, самый известный современный верующий ученый-американец, которые много публично говорит об этом, — экс-директор Национальных институтов здоровья генетик Френсис Коллинз (кстати, отказавшийся от атеизма во взрослом возрасте). В своих книгах о вере он выступает именно с позиции уверовавшего ученого. И Коллинз, и Джанотти — члены Папской академии наук, вместе с несколькими десятками Нобелевских лауреатов из разных стран.
Папа против ИИ
Лев XIV с самого начала поставил ИИ в центр своего понтификата — мало кто будет спорить, что ИИ сейчас находится в центре научной и технологической повестки. Он предупреждал об опасности концентрации огромной силы, которую представляет ИИ, у горстки компаний, получающих возможность «тонко управлять поведением и даже переписывать человеческую историю». Папа призвал защищать человеческие голоса и лица от ИИ, который может оказаться опасным для самых уязвимых людей.
Кроме социального аспекта ИИ, папа корректно отмечал и экономический: он призвал к созданию нового Rerum Digitalium: документа, подтверждающего центральную роль человеческого труда как основы личности в эпоху автоматизации. Это отсылка к Rerum Novarum — энциклике папы Льва XIII, опубликованной в эпоху индустриализации и борьбы за права трудящихся. Многие связывают и имя, избранное новым папой, с этой параллелью: Лев XIII поддержал трудящихся в век внедрения машин, а Лев XIV видит своей целью сделать это в эпоху ИИ.
И хотя технооптимисты и атеисты осуждают выступления папы против ИИ, описывая его в привычных терминах дремучей церкви, противостоящей прогрессу, эта критика не выдерживает проверки ни историей, ни фактами. Идеи папы об этических и социальных рисках искусственного интеллекта нельзя назвать поверхностными или алармистскими. Он сочетает понимание предмета с философской и социальной рефлексией и, конечно, христианским целеполаганием.
Если кто и может противостоять бесконтрольному внедрению ИИ ценностно и полемически, то папа-математик, кажется, подходит для этой роли лучше всего.
