Сегодня в Великобритании проходят местные выборы. В Англии будут выбирают советы и мэров, а в Шотландии и Уэльсе — автономные парламенты. В отличии от выборов в Вестминстерский парламент, на местных выборах — в большинстве случаев — голосуют за дороги, мусор, транспорт, социальную помощь и прочие вещи, которыми люди обычно интересуются только тогда, когда они перестают работать.
Но в британской политике местные выборы живут двойной жизнью. На участке человек голосует за того, кто будет отвечать за его район, но в голове у него часто сидит совсем другой адрес — премьер-министра на Даунинг-стрит, 10. Если избиратель недоволен центральным правительством, он использует все доступные инструменты, чтобы ему об этом сказать. Главный вопрос сегодняшних выборов — не сколько мест потеряют лейболисты (пишут о тысячах), а почему любовь к ним прошла так быстро.
Хотя, возможно, любви и не было изначально.
Победа без любви
В 2024 году британцы на парламентских выборах голосовали против консерваторов. За четырнадцать лет пребывания тори у власти страна прошла через Брекзит, пережила пять премьер-министров, пандемию, всевозможные кризисы в связи с войной в Украине, Partygate (вечеринки в правительственных учреждениях во время ковидных локдаунов, главная причина отставки Бориса Джонсона с поста премьера), Лиз Трасс и ощущение, что правительство постоянно тушит огромный пожар, который оно само и устроило. К лету 2024 года сложно было представить более непопулярную политическую силу, чем Консервативная партия.
Поэтому победа Кира Стармера, получившего 411 мандатов выглядит гигантской только на бумаге, но за ней стояла глубочайшая апатия: явка упала до исторического минимума. Тактическое голосование стало почти отдельной политической культурой: если в округе консерватора мог свалить либеральный демократ, лейбористы отдавали голоса ему. В таких условиях кочан капусты с красной розой на лацкане спокойно выиграл бы — и не только у Лиз Трасс.
Стармер идеально подходил для роли такого «победителя». Он контрастировал с Борисом Джонсоном: понятный язык, нормальная прическа, бэкграунд директора Королевской прокурорской службы, рыцарский титул. Британия устала от чехарды странных лидеров: от тех, кто теряет контроль над экономикой за считанные дни, и тех, кто чокается на Даунинг-стрит, пока 94-летняя королева Елизавета — одна в церкви — прощается с мужем, соблюдая предписанную теми самыми лидерамидистанцию.
Ловушка «нормализации»
Скучный политик хорош, пока скука означает порядок. Стармер — не Борис Джонсон, и это долго было его главным преимуществом. Но после победы выяснилось, что быть не-Джонсоном недостаточно. Нужно еще объяснить стране, куда она идет.
Британия сейчас — одна из самых раздраженных стран Европы. Не потому, что она внезапно стала нестабильной демократией. Нет, ее парламентская система переживет и этот текст, и его автора. Но Брекзит, которому в июне десять лет, оказался не просто решением о выходе из ЕС. Он был моментом, когда обнажились старые британские трещины: недоверие к элитам, островная закрытость, тоска по утраченной роли в мире, раздражение провинции Лондоном, правый популизм и вера, что сложные проблемы можно решить одной красивой фразой.
Тереза Мэй когда-то сказала: «Brexit means Brexit». Почти идеальная формула британского кризиса! Все вроде бы понимали слово, но никто не понимал, какую именно страну они хотят получить на выходе. Для одних Брекзит был контролем границ. Для других — восстановлением суверенитета. Для третьих — протестом против всеядного Лондона. Для четвёртых — надеждой, что наконец-то станет дешевле, проще и справедливее. Через десять лет понятно: простой лозунг помогает выиграть референдум, но не помогает сделать так, чтобы поезд из центра страны в столицу не стоил дешевле самолета туда-обратно в Испанию, а очереди к терапевту не растягивались на месяцы.
В памяти британцев ещё жив скандал с расходами депутатов 2009 года. Тогда речь шла о другой проблеме — злоупотреблении парламентскими компенсациями, но общественная реакция была схожей: ощущение, что политический класс живет по отдельным правилам. Тот скандал не был единственной причиной поражения Лейбористской партии в 2010 году: были и усталость от их тринадцати лет у власти, и финансовый кризис. Но он стал одной из важных причин обвала доверия к партии. Сегодня любой сюжет о «своих людях» — консультациях, допусках, контрактах, о закрытых решениях — бередит ровно ту же рану.
Эпоха раздражения
Ошибка думать, будто раз лейбористы быстро разочаровали избирателей, значит, Британия автоматически вернется к консерваторам. Тори в 2024 году потерпели сильнейшее поражение в истории, такое не отыгрывается за один парламентский цикл. Нынешняя лидер Консерваторов Кеми Бейденок может быть более живой и резкой фигурой, чем Стармер. В Британии харизма всегда имела значение: Блэр, Кэмерон, Клегг, Джонсон — все они в разные моменты истории были на коне не только из-за программы партии, но благодаря личной энергетике. Но безусловная харизма Бейденок не отменяет простую проблему Тори: когда они критикуют нынешнее состояние страны, им легко отвечают — вы же сами управляли ею четырнадцать лет, что ж вы не сделали как нужно?
Главная угроза для консерваторов сейчас не Стармер, а Reform UK Найджела Фараджа. Фарадж — почти идеальная фигура британской Эпохи раздражения. Он десятилетиями строил карьеру на обещании вернуть Британии контроль. Что подразумевалось под контролем — известно только ему и его донорам, корни которых уходят куда-то в район Кремля. В Палату общин он попал только с восьмой попытки, но политически давно влияет на страну сильнее многих министров. Сила Reform UK в том, что партия предлагает простые ответы людям, уставшим от сложной политики: Британия сломана — значит, надо «починить», через Ла-Манш плывут те самые лодки — просто «остановить», государственный аппарат плохо работает — выгнать бюрократов по образу DOGE Маска.
Reform UK — ни настоящая партия рабочего класса, ни простая партия малого бизнеса, хотя она и пытается говорить сразу с обеими аудиториями. Это зонтичная партия миллионеров, бывших тори и профессиональных борцов с системой, которые сами давно стали ее частью. Особенно забавно, когда бывшие консервативные министры уходят в Reform UK и рассказывают всем, что страна ужасно управлялась. Возможно, они правы. Неловкий вопрос: а кто именно ею так долго так ужасно управлял?
Демократия тридцати процентов
Слева у лейбористов еще проблема. Зеленые, молодые городские избиратели и мусульманская база видят в Стармере человека, который слишком быстро начал говорить языком осторожного центра. Сектор Газа стал для лейбористов особенно болезненной темой. В мультикультурной Британии любое правительство оказалось бы под огнем, но для лейбористов то был удар по собственному электоральному фундаменту.
Старая двухпартийная система атакуется с двух сторон. У консерваторов справа — Reform UK и еще более радикальные движения вроде Restore Britain. У лейбористов слева — еще более левые и зеленые. Между ними — либеральные демократы, которые умеют подбирать голоса там, где обе большие партии надоели или где нужно проголосовать тактически. В Шотландии и Уэльсе есть еще национальные партии, для которых слабость Лондона — всегда возможность. В случае победы на севере Шотландская национальная партия снова будет говорить о независимости. В Уэльсе «Плайд Камри», которая еще никогда не формировала правительство большинства, в случае хорошего результата может дать четкий сигнал: лейбористы перестали быть естественной партией власти даже там, где десятилетиями казалась почти частью ландшафта.
Прежняя мажоритарная система десятилетиями служила фундаментом стабильности, отсекая мелких игроков и обеспечивая победителю спокойную жизнь в парламенте. Теперь все иначе. Партий стало больше, и старый добрый механизм превратился в ИИ-калькулятор, который утверждает и доказывает, что дважды два — пять. Четыре миллиона голосов (14% всех избирателей) за Reform UK конвертировались всего в 5 мандатов. Великобритания постепенно входит в зону демократии тридцати процентов. Во многих округах мы, вероятно, увидим победителей, которые едва наскребут даже и столько процентов поддержки.
Трудно говорить о доверии, когда три четверти соседей были против.
В поисках взрослого
Настоящий вес местных выборов — не в том, как часто будут убирать улицы или на сколько вырастет муниципиальный налог, а в том, признают ли в Стармере реального лидера его собственной эпохи. Потеря сотни мандатов — это в порядке нормы для действующей партии власти, потеря тысяч мест — сигнал для внутренней оппозиции, что пора действовать.
Эксперты то ли в шутку, то ли всерьез советуют Стармеру вернуть в большую политику Тони Блэра, вспоминают бывшего премьера 1990-х Джона Мейджора, пытаются какого-нибудь взрослого в комнате, и желательно не из нынешней комнаты. Когда люди начинают с нежностью вспоминать Джона Мейджора — политика, чей скучный образ когда-то казался общебританской шуткой; а это значит, что страна действительно устала.
Лозунг партии Фараджа звучит как «Британия сломана». Это правда. Но сломана она не так, как говорит Reform UK. Ее нельзя починить простым лозунгом, изгнанием мигрантов, отменой зеленой политики или сменой партийной вывески. Ее проблема глубже: общество, расколотое Брекзитом, теперь расколото на четыре, пять, шесть лагерей. Правые против наследников Освальда Мосли, левые против еще более левых, центр против всех, националисты против Лондона, молодые против старых, города против провинции, Газа против Израиля, Европа против островной мечты о самостоятельности.
Что нужно стране? Новый способ договариваться. Но нынешняя система устроена так, что она не поощряет договор. Она поощряет победителя, который получает все, даже если за него голосовала только треть страны.
Возможно, именно поэтому страна мечется между крайностями. Правый популизм обещает быстро вернуть контроль. Левый максимализм обещает быстро вернуть справедливость. Обе крайности думают, что решение проблем в простоте.
Это не так. Успешная политика всегда включает в себя компромиссы и уступки — те вещи, очень нужны в современной Великобритании.
