Насколько рациональны эти ожидания и какие ещё следствия способны принести с собой новые тренды? Пока оснований для оптимизма не слишком много – по крайней мере, намного меньше, чем представляется большинству инвесторов и аналитиков.
Искусственное накачивание деньгами
За последние три с небольшим года – с конца 2022-го, когда на рынке появились первые версии ChatGPT – компании, связанные с ИИ, обеспечили 80% прироста прибыли американских корпораций и 90% прироста капитальных расходов. В 2025 году в соответствующие проекты по всему миру было инвестировано около 1,5 трлн долларов, а в текущем году только четыре крупных технологических компании – Amazon, Alphabet, Meta и Microsoft – намерены вложить в инфраструктуру ИИ еще 670 млрд. Даже эти инвестиции в отношении к американскому ВВП превышают суммы, вложенные в лунную программу 1960-х, строительство системы скоростных хайвеев 1950-х или железнодорожный бум XIX века – но JP MorganСhase предсказывает, что до 2030 г. на эти цели будет потрачено ещё 5 трлн долларов.
Считается, что использование ИИ способно революционизировать целые отрасли экономики, обеспечить радикальное сокращение занятости (первые итоги уже есть – недавно в Oracle были уволены тысячи работников, многие из которых как раз и создавали ИИ инструменты, пришедшие им на смену), заметно повысить производительность практически во всех секторах. Прогнозы PWC говорят о том, что обеспеченный им прирост глобального ВВП составит к 2030 г. более 15 трлн долларов – но тут не может не возникнуть вопросов, самый первый и очевидный – как капитальные затраты в 5 трлн долларов арифметически породят соответствующий мультипликатор.
Кроме того, можно предположить множество других важных следствий. Наиболее примечателен вывод, к которому пришел известный специалист по экономике развития Дарон Аджемоглу: даже при росте ВВП, который ИИ может обеспечить, результатом с высокой вероятностью окажется снижение общественного благосостояния. Логично: зарплаты будут сокращаться, а радикальное снижение цен на услуги, обеспечиваемые ИИ, коснется прежде всего тех, что потребляются корпоративными клиентами. Нобелевский лауреат прямо говорит даже о том, что самый значительный эффект от применения ИИ проявится не столько в производительных отраслях, сколько в сфере информатики и социальных сетях, не производящих реального благосостояния.
Я мог бы добавить, что в последние годы значительная часть инвестиций в данной сфере обеспечивается за счет привлеченных средств – как банковских, так и от публичных размещений акций (тот же Oracle, по расчетам Bloomberg, будет иметь отрицательный денежный поток в ближайшие пять лет), что в той или иной форме вызовет в будущем экономию на издержках. Все это вообще не затрагивает вероятный кризис, который может быть спровоцирован новым фондовым крахом, подобным случившемуся в начале 2000-х годов на предшествующем этапе интернет-революции – тем более что выручка, сейчас генерируемая OpenAI и Anthropic, куда больше отличается от осуществляемых ими инвестиций, чем соответствующие показатели, например, Amazon в 1998-1999 годах.
Искусственный политический эффект
Бум интернет-экономики двадцатипятилетней давности имел существенно иную природу, чем расцвет экономики ИИ. Он, так же как и наблюдаемые сегодня процессы, не финансировался из текущей выручки (большинство лидеров сектора были операционно убыточны), но ориентиром выступали как возникновение новых бизнесов (тех же социальных сетей), так и радикальное сокращение транзакционных издержек (и, соответственно, бóльшая доступность товаров и услуг). ИИ, в отличие от доткомов, вряд ли приведет к подобным результатам, так как пока сохраняет отчетливые признаки B2B-бизнеса и нацелен на повышение корпоративных прибылей в большей мере, чем на выход к потребителям с более дешевым и качественным продуктом.
Кроме того, основной задачей ИИ – если говорить об информационной сфере – становится не обеспечение коммуникации между людьми и распространение произведенного ими контента, а замещение человека в качестве производителя последнего: на опасности распространения создаваемых с помощью новых технологий фейков и отупления потребителей подобного контента давно уже обратили внимание многие исследователи. Некоторые, основываясь на скорости совершенствования ИИ-технологий, даже высказываются о том, что новая технология сможет стать источником угрозы существованию всего человечества.
Хотя в нашем непредсказуемом мире не стоит отвергать никакие варианты развития событий, столь радикальные опасения все же выглядят преувеличенными.
Особенностью ИИ как технологии и как бизнеса становится его изначальный выход за пределы традиционных экономических процессов – он несет прямые и потенциально значительные социальные последствия. Интернет-революция рубежа тысячелетий в большей или меньшей мере устранила редкость информации: ее стало можно получать в любых количествах, стремительно и в подавляющем большинстве случаев бесплатно – но это не привело к резкому росту способности человека к ее усвоению (которое не тождественно восприятию). Если вспомнить, как быстро распространилось использование плагиата и копипаста в последние десятилетия, возникает обоснованное сомнение, что при нынешних темпах распространения ИИ к середине столетия хотя бы несколько процентов научных текстов будет писаться людьми.
В самом этом не было бы ничего страшного, если бы не процесс верификации, который должен сохраняться для блага общества, но к которому большинство его членов будут совершенно неспособны.
Кроме того, распространение ИИ – а также понимание того, что он способен оперировать и учиться лучше людей – будет практически наверняка идти рука об руку с утверждением концепций авторитарного свойства, основанных на тезисе, что демократическое сообщество не может сделать оптимального выбора при наличии столь совершенных аналитических техник и инструментов: многие такого рода манифесты уже появились и стали предметом активного обсуждения.
Так что стремительное развитие ИИ довольно быстро натолкнется на преимущественно политические препятствия – тем более значительные, что в данном случае противостояние технологии и человека будет особенно отчетливы.
Я вспоминаю, как в те же годы, когда надувался и лопался пузырь доткомов, начались первые обсуждения, используя фразу Фрэнсиса Фукуямы, «нашего постчеловеческого будущего», которое могло бы наступить, если бы успехи генетической инженерии развивались в соответствии с тогдашними прогнозами. Однако уже к концу 2010-х, после знакового кейса с CRISPR-babies, направление научных поисков было резко скорректировано, и сейчас более 40 ведущих стран запретили или радикально ограничили наследуемую генетическую модификацию человека — в частности, редактирование генома эмбрионов, сперматозоидов или яйцеклеток – ввиду этических рисков, опасений в отношении безопасности и потенциальных долгосрочных последствий для человеческого генофонда. Генетические разработки продолжаются, их результаты всё более активно и успешно используются в здравоохранении, но перспективы «постчеловеческого будущего» не просматриваются от слова совсем. Ситуация с ИИ будет развиваться даже по более радикальному сценарию, так как последствия его внедрения смогут затронуть жизнь современников, а не произвести те или иные изменения в состоянии будущих поколений.
Искусственное ограничение возможностей
Специфика разворачивающихся изменений определяется прежде всего тем, что они ведут к прямому столкновению не между различными социальными классами, а между корпорациями и обществом – сторонами, которые с самого возникновения современной экономики были неизбывно нужны друг другу и не существовали одна без другой. Самые разные слои общества будут видеть в ИИ слишком подозрительное явление: образованные высшие классы будут воспринимать его как опасного конкурента, а низшие слои – как манипулятора, отнимающего у них возможность воздействовать на политические институты с целью перераспределения в свою пользу общественного богатства.
В последние десятилетия имущественное неравенство практически во всех развитых обществах выросло – но важнейшим фактором этого роста стала невиданная ранее возможность использовать индивидуальные таланты и исключительные возможности для повышения благосостояния. Именно готовность общества признать справедливость неравного дохода, получаемого людьми разных способностей, создает основу для шаткого, но консенсуса относительно допустимости нынешнего состояния – хотя успехи ультралевых говорят, что консенсус этот не будет ни вечным, ни неоспоримым. Замена человеческих талантов на внешние технологии не только усилит неравенство, как о том пишут эксперты типа Аджемоглу, но и лишит его последних признаков приемлемости и допустимости.
Именно поэтому – а вовсе не потому, что ИИ способен породить очередной пузырь на фондовом рынке, «сдувание» которых давно уже стало рутиной, – линейное поступательное развитие этой технологии невозможно. По своим возможностям ИИ может соответствовать человеку, а порой и превосходить его – но общество не допустит уравнивания их возможностей, как в юридическом, так и в экономическом отношении. Регулирование процесса будет исходить как от политиков (тут можно упомянуть Европейский закон о искусственном интеллекте, «Принципы искусственного интеллекта» ОЭСР и многие другие документы), так в некоторых случаях и от самих разработчиков, многие из которых лично уже озабочены происходящим.
Сейчас сложно сказать, насколько жестким окажется столкновение общества и корпораций из-за развития новых технологий и в какой мере оно отразится на тех инвестициях и корпоративных стратегиях, которые так впечатляют сейчас весь мир, но не приходится сомневаться, что технологическое развитие не заменит социальное и даже не будет превалировать.
