РБК представил короткое видео этого момента встречи. В отличие от характерного для Путина холодного, циничного и насмешливого тона, здесь можно увидеть подлинное чувство. Похоже, то была ярость. И будто потеряв над собой контроль, Путин начинает нервно подчеркивать (интересно, что именно?) на бумажке, которая перед ним лежит.
ВЦИОМ последовательно фиксирует снижение уровня одобрения деятельности президента России. Правда, речь идет о небольшом снижении, и работу Путина по-прежнему одобряет большая доля респондентов — 67,5% (на конец мая 2026). Но будем считать, что здесь важен тренд.
Диктатор и долгие игры
Как утверждает Татьяна Становая, проанализировавшая высказывания Путина на недавнем ПМЭФ, смягчения ждать не стоит. В «мире Путина» внутри страны все идет своим чередом, никаких форс-мажоров. Запад, напротив, «объективно заканчивается». На войне Россия наступает во всей линии фронта, и «победа неизбежна». Важно, что «российский президент вовсе не считает свое положение критичным и искренне верит в неизбежную победу». Объяснением является характер российской среды принятия решений, где четкие мировозренческие установки проводят селекцию попадающих в круг принимающих решения лиц, а вся информация, противоречащая этим установкам, отсеивается.
Важнейшая часть этой информации — реальное положение на фронте, которое далеко от путинского видения. Результат: «ловушка Анкориджа», в которую попал Путин: сделка по Донбассу «становится безальтернативной для Кремля и одновременно все менее реалистичной».
«Ловушка Анкориджа» — частный случай «ловушки диктатора», ее проявление в конкретных условиях конкретной страны. Речь идет о том, что методы и инструменты, которые автократ используют для удержания власти, могут способствовать его падению. Отсутствие обратной связи и альтернативной информации ведет к нарастающим, все более серьезным политическим просчетам.
Иначе говоря, диктаторы не способны играть в «долгие игры». «Ловушка диктатора» в отношении России обсуждается с 2022 года, правда, речь тогда шла о «большой» ловушке, в которую Путина загнало само решение о начале войны против Украины.
Хорошо, «ловушка Анкориджа». Важно, однако, понять, как ее интерпретировать. Является ли она переломным моментом (game-changer) для политики европейских лидеров в отношении России и что она меняет (если меняет) внутри страны?
Европейские лидеры как раз в последние недели активно обсуждают, не пора ли начать европейский диалог с Россией об урегулировании украинского конфликта. Президент Финляндии Александр Стубб, который ранее подчеркивал, что любые уступки России в отношении суверенитета Украины неприемлемы, заявил, что Европе следует восстановить политические контакты с Россией в ближайшие недели или месяцы. А если институты Европейского Союза не начнут контакты с Россией, то это должны сделать страны «евротройки» — Германия, Франция и Великобритания — вместе с Италией и Польшей.
Становая пишет: «Россия готова признать участие Европы в переговорах как посредника, только если европейцы будут действовать в „рамках договоренностей Анкориджа“. То есть европейские столицы должны начать уговаривать Киев вывести войска из Донбасса». Это совершенно справедливо, но в этом-то и безумие. Европейские лидеры не могут уговаривать Киев согласиться на путинские условия (других нет) — тогда в чем может быть предмет переговоров?
Получается, европейцы не «ловят» сигнал «ловушки Анкориджа»? Получается, что нет, ведь очевидно, что миропонимание Путина исключает компромиссы, и любые переговоры будут восприняты им исключительно как подтверждение этого миропонимания — Европа ослабевает все больше, осталось лишь ее «додавить». А может быть, это такой хитрый европейский ход, нацеленный на то, чтобы завлечь Путина в ловушку еще глубже? Но на этом месте мне фантазия отказывает.
Где пределы у системы
Еще более важен вопрос, как ситуация с «ловушкой» разворачивается внутри страны. Как пишет Становая, «внутри страны сложилось стойкое ощущение, что войну пора заканчивать и цена эфемерной победы выглядит неподъемной». Вот здесь бы хотелось подтверждений (разных и побольше!). Кто эти группы или акторы, у которых «сложилось стойкое ощущение»? Или, возможно, такое ощущение сложилось у населения в целом?
С Михаилом Филипповым мы писали о факторах стрессоустойчивости (resilience) российской системы. Путин «раскачивает» ее — система справляется. Власть успешно (по крайней мере, до последнего времени) внедряла в россиян представление, что у России есть все тоже, что и у других стран, и еще много того, чего у них нет: стабильность, «историческая правота» и «справедливое общее дело». Не допускаются различия во мнениях по политическим вопросам — но это для блага россиян. Вообще все ограничения — для их же блага.
Это внизу.
А наверху — полная лояльность институтов и акторов. И по всей гигантской территории страны тоже полная благодать: Кремлю удалось сохранить лояльность всех без исключения российских регионов. На протяжении всей войны не было ни одного случая нелояльности со стороны региональных губернаторов — все они с энтузиазмом поддерживали Путина, войну против Украины, всю «патриотическую повестку» и даже возложение на их плечи дополнительных обязанностей.
И это не потому, что всюду царят страх и тотальный контроль, такого рода контроль недостижим и уже поэтому неэффективен. Система выстроена гораздо более изощренно — она непротиворечиво соединила тотальную политическую централизацию с относительной экономической и социальной автономией, и это принципиальное разделение «политического» и «неполитического» позволяет достичь двух целей.
Во-первых, это действенный контроль по относительно невысокой цене. От каждого института и актора требуются конкретные политические результаты, за пределами этих требований институты и акторы обладают значительной автономией, а их деятельность контролируется лишь на предмет отклонений от «кремлевских стандартов».
Во-вторых, возможность делегирования дополнительных полномочий сверху вниз без дополнительного риска. Поскольку институты и акторы не представляют политической угрозы, предоставление им оперативных полномочий способствует улучшению управления, не ставя под угрозу централизованный политический контроль.
Итак, при относительно низких затратах система обеспечивает себе лояльных и эффективных управленцев на время войны. Наконец, в этой системе акторы — это ее стейкхолдеры, которые воспринимают систему как лучшую из возможных для каждого из них.
И все же что-то меняется, и возможно, Путин это улавливает, что-то «чует». Возможно, его нервический тон и подобие чувства в ходе встречи по случаю Дня России — как раз проявление изменений.
Это не меняет ситуации: он обречен попадать в «ловушку диктатора», так работает его система. Но ловушка не исчерпывает принципов системы. Другим ее принципом является то, что она будет «покрывать» своего диктатора, будет, пока сможет, корректировать его просчеты и ошибки. Именно поэтому он может играть «вдолгую», а ловушки не становятся фатальными.
Система будет поддерживать свободу маневра своего диктатора, хотя, нельзя не признать, что эта свобода постепенно сокращается. Однако в ловушку попал Путин, а не система, вот что важно понимать.
И задаваться стоило бы вопросом о том, как устроены взаимоотношения Путина с его системой и при каких условиях она не сможет больше «покрывать» своего диктатора.
