Полярное солнце «Русского дома»: как Шпицберген живет вопреки геополитике

Норвежцы обвиняют россиян в подрывной деятельности, россияне осуждают страны НАТО за шпионаж на спутниковых станциях, американцы подозревают китайских ученых в незаконных военных исследованиях. Как так вышло, что место, в котором люди должны бы держаться друг за друга покрепче перед лицом арктической стихии, превратилось в зону геополитического напряжения.

Самое северное поселение мира является еще и одной из самых необычных юрисдикций: архипелаг Шпицберген (официальное норвежское название Свалбард), хотя и находится под суверенитетом Норвегии, по трактату 1920 года открыт для хозяйственной деятельности более 50 странам-участницам договора на условиях полного равенства. На практике этим правилом пользуются единицы, и сегодня тут расположены постоянные поселения только двух стран — Норвегии и России.

Между норвежским Лонгйиром и российским Баренцбургом нет дороги. Из-за рельефа, вечной мерзлоты и малочисленности населения проект по строительству шестидесятикилометровой трассы никогда не рассматривался всерьез. Местные обходятся парой часов на снегоходах зимой или примерно тем же временем на лодке летом, но после 2022 года курсирующих лодок почти не осталось.

Пропасть между норвежской и российской сторонами образовалась не только физическая. После начала полномасштабного вторжения местные власти Свалбарда исключили российскую компанию «Грумант» (подразделение ФГУП «Государственный трест «Арктикуголь») из списка туристических операторов на официальном сайте архипелага. Поскольку туризм остается одной из самых развитых сфер деятельности для обеих сторон, это ударило по российскому бизнесу. Выход нашелся, когда «Грумант» остался единственным оператором, официально проводящим туры в Пирамиду, — бывший шахтерский поселок СССР, заброшенный в конце 1990-х, который набрал популярность как музей советско-арктической повседневности под открытым небом.

Официальный запрет на посещение Пирамиды власти Свалбарда издать не могут, поэтому ограничиваются рекомендацией ничего не покупать у российской стороны, если поездка все же состоится. Немногочисленные иностранные операторы, довозящие туда своих туристов, вместо обеда борщом в местной гостинице выдают им заранее упакованные пайки с бутербродами.

Знакомство с арктической повседневностью

В летний сезон Лонгйир выглядит как типичный промышленный поселок региональной глубинки с заброшенными зданиями бывших шахт, ржавыми от рудничных вод ручьями, туманной серостью, трубами и кабелями прямо на улицах из-за невозможности вечной мерзлоты проложить их под землей. И только снег на макушках гор и переходящие дорогу олени напоминают, что ты на краю земли.

За несколько дней я успела обойти весь город, сплавать к греющимся на солнце моржам и запланировать на сегодня посещение Пирамиды. Желающих своими глазами увидеть самого северного Ленина, смотрящего на ледник Норденшельда, оказывается множество, поэтому тур приходится бронировать заранее. У отеля меня встречает Антон, который развозит на машине туристов для «Груманта» и занимается еще приблизительно сотней городских подработок, от университетской логистики до регистрации гостей в отелях. Основная часть сотрудников живет в Баренцбурге и Пирамиде, но некоторые, как Антон, позднее перебираются в Лонгйир. В отличие от российских поселков, Лонгйир имеет официальный статус города с населением более двух тысяч человек. 

Пока Антон везет меня к порту, я пополняю копилку фактов об архипелаге. Я уже знаю, что здесь снимают обувь на входе в любое здание, что двери домов и машин никогда не закрывают на ключ, если вдруг кому-то понадобится спрятаться от белого медведя, что алкоголь в единственном супермаркете продается по талонам. Антон уточняет, что лимиты касаются только пива и крепкого спиртного, но вино можно покупать в неограниченном количестве. Исторически его пили в основном чиновники и руководители, поэтому ограничения вводили только на то, что покупали шахтеры. И что, в целом, все это чепуха, и у него вся квартира набита неиспользованными талонами. И что спутниковую метеостанцию над Лонгйиром использует НАТО для военной разведки.

Заинтриговать он успевает, а вот договорить нет — мы подъезжаем к порту. Антон предлагает выпить по чашке кофе, когда я вернусь с экскурсии, на что я охотно соглашаюсь. На палубе меня и группу туристов из Польши встречают капитан Сергей и гид Оксана. Позже она расскажет, что поляки одна из самых многочисленных туристических групп на Шпицбергене, из-за чего даже шли разговоры о запуске прямого рейса из Гданьска до Лонгйира. Подтверждения этому я так и не нашла, так что, возможно, это была удачная шутка.

Уголь и геополитика

Сергей стоит за штурвалом, неприветливо хмурится из-под солнечных очков и первое время отвечает на мои вопросы отрывочно, с явным скепсисом. Позже мне на ухо скажут, что он не спит уже которые сутки подряд, днем работая 12-часовые смены капитаном судна, а ночью вместо сна его же ремонтируя.

Лодка «Баренцбург» — единственное судно на всем архипелаге, которое курсирует между российским и норвежским поселками. Процесс ремонта осложняется санкциями, которые, по словам Сергея, существенно повлияли на жизнь — особенно для тех, кто работает с крупногабаритной техникой. Споры вокруг правил санкционного режима, который распространяется на Баренцбург так же, как и на всю материковую Россию, периодически всплывают в публичном пространстве. Москва обвиняет Норвегию в дискриминации и русофобии, а Осло — из-за постоянной настороженности к потенциальным информационно-гибридным операциям России — даже к открытию пункта выдачи Wildberries в Баренцбурге относится с подозрением.

Санкции повлияли и на экспорт угля, который до 2022-го продавался преимущественно на европейском рынке. Для России угледобыча на Шпицбергене никогда не была первостепенной задачей, добыча стабильно была в 10-30 раз ниже норвежских показателей. Контраст с 1990 годами, когда вся система государственных дотаций, державшая Шпицберген на плаву с 1930-х, рухнула вместе с остальной российской экономикой. Население трех советских поселков, прежде превышавшее 2500 человек (это вдвое больше, чем тогда жило норвежцев), к началу XXI века сократилось до нескольких сотен жителей Баренцбурга.

Сначала советской, а потом и российской главной задачей на Шпицбергене было геополитическое присутствие — закрепить, обозначить и расширить его на арктическом архипелаге. Об этом российские власти всегда заявляли вполне открыто, даже не пытаясь скрыть цели за мнимыми успехами угольной промышленности. Кремль пока отказывается пойти по сценарию Норвегии (которая закрыла свою последнюю шахту летом 2025-го), но уже планирует сократить добычу почти втрое к 2030 году, оставив минимальный объем только для местной ТЭЦ — и, конечно, для легитимности своего присутствия. 

Жизнь между берегами

Кроме угледобычи, Россия старается диверсифицировать деятельность за счет туризма и науки. Туристическая сфера в условиях ограничений пыталась переориентироваться на внутренний рынок, и приплывший из Мурманска в начале 2025 года «Профессор Молчанов» стал первым за долгие годы пассажирским судном на этом маршруте. Встретили его, по словам Сергея, со всеми показательными почестями: ленточками и фарсом на фоне звучащего гимна страны, чтобы Баренцбург мог стать местом новостной сводки для российской телевизионной пропаганды. 

Сейчас «Профессор Молчанов» совершает 5-10 регулярных пассажирских рейсов в год по маршруту Мурманск — Баренцбург, потому что прежний способ добраться до архипелага остается закрытым для многих россиян. Аэропорт находится в Лонгйире, куда летают только два постоянных авиарейса: из Осло и Тромсё. Хотя для посещения Шпицбергена виза не нужна, она требуется большинству для въезда на территорию Норвегии, через которую проходит этот путь. Туристов на рейсах «Молчанова» меньшинство — в основном их используют для перевозки сотрудников и доставки грузов.

Постоянными жителями поселка остаются шахтеры, которые со времен Советского Союза приезжали сюда семейными династиями. Десятилетиями почти все квалифицированные рабочие были выходцами из Донецкого региона, а обслуживающий персонал — из других городов Украины, и в частности с Волыни. Даже к середине 2010-х тем немногим, что можно было назвать в Баренцбурге российским, оставался триколор на здании консульства — в отличие от многочисленных украинских паспортов местных жителей.

События 2014–2015 годов ничего в корне не поменяли, и хотя фактически Баренцбург являлся частью России, он никогда таким не ощущался — украинцы, россияне, норвежцы и другие иностранцы на Шпицбергене жили единым обществом без государственного измерения, оставляя политику на большой земле. Первые отъезды местных жителей из Баренцбурга в Лонгйир начались в 2020–2021 годах, после череды российских новостей об усилении репрессий. Но на утро 24 февраля 2022 года уехать пришлось уже всем, кто публично не соглашался с режимом — в Лонгйир или дальше, до континентальной Европы. Мой собеседник добавляет, что оставшихся несогласных местные власти уехать «попросили», а украинским гражданам дали выбор — либо менять паспорта на российские, либо так же покинуть поселок. Но были и те, кто, наоборот, стали стремиться перебраться в Баренцбург или закрепиться тут основательнее, боясь возвращаться домой из-за возможности российской или украинской мобилизации.

Шахтерский слой населения Баренцбурга в основном поддерживает российскую власть, чего нельзя сказать о другой крупной части жителей — работниках туризма. Большинство из них здесь живут сезонно, приезжая на одну зиму или возвращаясь пятое лето подряд. Вопреки распространенному мифу, сюда не приезжают зарабатывать. Времена СССР, когда на Шпицбергене почти отсутствовали товарно-денежные отношения, все услуги предоставлялись бесплатно, а зарплата с северными надбавками за пару зимовок позволяла накопить на машину и квартиру, давно прошли. Сегодняшние вакансии на сайте «Арктикугля» предлагают гидам оклад в 70-90 тысяч рублей в месяц и 160 тысяч капитанам. Жилье и питание предоставляют, но с вычетом из зарплаты, а откладывать получается разве что потому, что тратить деньги здесь почти негде, — и все равно многие признаются, что часто выходят в ноль.

Все работники «Груманта», с которыми я знакомлюсь, оказываются уникальными людьми: кто-то автостопом объехал всю Азию и пишет об этом книгу, кто-то летом организовывает сплавы на Байкале, а кто-то тренирует упряжку хаски. Складывается ощущение, что случайные люди до Арктики не доезжают, и остаются только те, у кого много любви к окружению и окружающему вокруг. Мы говорим о политике, и я замечаю, что слово «война» за пределами Лонгйира не произносится вслух — зато обтекаемым тоном звучит много «конфликтов, кризисов, событий и ситуаций».

Упоминаний об СВО, «наших мальчиках» или поддержке режима в разговоре ни разу не возникает. Архипелаг-то, возможно, и норвежский, но страх репрессий здесь живет вполне российский — и все всё понимают, и все читают недосказанное вслух по паузам и глазам. На горе Пирамиды десятилетиями была выведена советская надпись «Миру мир!», после 2022-го внизу появилась приписка «peace».

Сказка о советском чуде

На причале Пирамиды нас встречают с рациями и ружьями — если в Лонгйире и Баренцбурге оружие нужно иметь при себе только за пределами города, то здесь без него нельзя выйти даже за пределы здания. Поселок простоял заброшенным больше десятилетия, и за это время белые медведи перестали чувствовать себя только гостями. Даже сейчас малочисленное население не представляет для зверей никакой преграды, поэтому за обедом я слушаю байки, как от белых мишек приходилось убегать спросонья прямо внутри гостиницы — залезали через открытые окна. Постоянно проживающих на Пирамиде как такового нет: летом здесь работает 20-30 человек из туристической сферы, а зимой их число сокращается до 1-3 на все поселение. Жилых зданий тоже всего два — гостиница с рестораном и общежитие — на фоне остальных, давно заброшенных.

Я хожу по пыльным коридорам и не могу поверить, что за почти тридцать лет с момента консервации поселка в 1998 здесь ничего не изменилось — вечная мерзлота оставила нетронутыми не только контурные карты школьников, но и запах детсадовской каши среди кухонных блоков столовой. Пирамида с самого начала была спроектирована как образцовая витрина советской утопии, чтобы продемонстрировать мощь СССР остальному миру. Кирпичные жилые комплексы с бассейном и кинотеатром, доставка продовольствия вертолетами и даже завезенные в качестве скота коровы. Несмотря на суровость арктической погоды, жизнь здесь казалась более привлекательной, чем на материке или в соседнем Лонгйире.

Северная сказка быстро закончилась с развалом СССР. В первые годы, пока еще сохранялись северные дотации, кризис 1990-х здесь был не так заметен. Но уже к середине десятилетия все больше уволенных рабочих с убыточных шахт вместе с семьями отправлялись обратно на материк. Череда трагических событий, включая авиакатастрофу 1996 года с более чем 140 погибшими (в основном сотрудниками треста) и смертельную аварию на руднике в 1997 году, ускорили решение оставить на содержании только один поселок, и выбор пал на Баренцбург. 

На обратном пути из Пирамиды в Лонгйир, пока Сергей одной рукой рулит судном, а другой ловит летающую по всей кабине меня (испытывающую всю романтику качки на метровых волнах Ис-фьорда), я спрашиваю, что он думает о текущем состоянии Баренцбурга как поселка, о его руководстве и планах на развитие. Сергей спрашивает, смотрела ли я «Крестного отца?» — Да! — «Тогда вопросов не должно быть. Мы здесь есть и мы здесь власть», — сравнивает он Арктикуголь с картелем. 

Мы здесь власть

Трест «Арктикуголь» был создан в 1931 году с целью централизованного управления всеми активами СССР на Шпицбергене. Во время приватизации угольной отрасли в 1990-х Ельцин личным указом вывел «Арктикуголь» из общего потока, оставляя трест стопроцентно государственным. По словам моих собеседников, расцвет российской Арктики закончился вместе с распадом Союза, и условия жизни в Баренцбурге за последние 35 лет так и не смогли приблизиться к советским. Небольшой скачок произошел к середине — концу нулевых, когда вместе с ростом российской экономики появился бизнес с интересом к арктическому развитию, сменилось руководство треста, а государство вновь стало уделять внимание своему стратегическому присутствию в регионе. В приоритете было создание и развитие туристического направления. Открытие Пирамиды в 2013 году привлекло новые потоки туристов. Но вскоре кривая снова пошла вниз.

Летом 2022 года происходят сразу два изменения в высшем руководстве: назначается новый консул России на Шпицбергене и новый руководитель «Арктикугля». Новый курс местной политики наглядно проявился уже на праздновании Дня Победы в 2023 году, когда впервые на архипелаге был проведен парад — с военными мундирами, российским триколором и развевающимся флагом ДНР. Были использованы десятки единиц спецтехники и вертолет, за нарушение авиационных правил при использовании которого власти Свалбарда оштрафовали организаторов. Норвежская сторона осталась в недоумении от масштаба и целеполагания мероприятия, тогда как до начала полномасштабной войны праздник нередко отмечали совместно, в скромном формате дружеских встреч с музыкой и подарками.

С тех пор Баренцбург и Пирамида не покидают новостные полосы что  российских, что норвежских изданий. В ответ на установку в Пирамиде семиметрового православного креста, обмотанного георгиевской лентой, губернатору Свалбарда пришлось напомнить о незаконности размещения любых объектов в зоне культурного наследия без разрешения. Следом на горе Пирамиды церемониально поднимают советский флаг с подчеркнутым нарративом о восстановлении исторических традиций. В заголовках соцсетей Арктикугля регулярно мелькают уже привычные шествия Бессмертного полка, военно-морские парады и визиты российских чиновников, находящихся под западными санкциями.

Норвежская сторона уверена, что Россия использует эти мероприятия для демонстрации великодержавной силы сразу нескольким адресатам. Мировое сообщество, и в особенности Норвегия, постоянно проверяется на то, как далеко Москва может себе позволить зайти в военной эскалации без риска прямой конфронтации. Россияне видят по телевизору кадры, как даже в условиях международной изоляции и норвежского суверенитета Кремль продолжает утверждать свою идентичность и следовать заданному военно-политическому курсу, получая безоговорочную поддержку населения. Хотя это остается на уровне символики, Норвегия все же обеспокоена последствиями информационно-пропагандистских кампаний и размыванием красных линий. Действующий губернатор Свалбарда уже высказывал желание видеть более заметное присутствие норвежских военных сил на архипелаге, но Осло опасается вызвать цепную реакцию, и без того неоднократно сталкиваясь с обвинениями со стороны России в свой адрес.

Государственный интерес к Шпицбергену у Москвы окончательно перешел из материального в символическо-показательный, и современный Арктикуголь выступает скорее рупором российской пропаганды, чем функционирующей экономической структурой. Сергей говорит, что сейчас все работает по принципу «залатать дыру в носке». Вот только одни и те же дыры латали столько раз, что швы не держат. Баренцбургу нужны специалисты, финансовые ресурсы и модернизация, вкладываться в которую никто из вышестоящего руководства не заинтересован. Мне рассказывают, как все здесь находится в вялотекущем состоянии, пока качество жизни стремительно ухудшается. Складывается ощущение, что Советский Союз распался, но на его месте забыли построить что-то другое — и Баренцбург, что концептуально, что визуально, застыл где-то в лихих девяностых.

И только двадцатилетний Слава, который полгода как переехал сюда работать водителем, на мой вопрос об уровне жизни довольно отвечает, что все отлично, и в Баренцбурге наконец-то доделали ремонт спортзала и бассейна. Я хочу разделить его энтузиазм, но не получается — на фоне масштаба всех озвученных проблем это кажется каплей в море, которую к тому же так удобно вставить в кричащий заголовок российских СМИ об успехах местных властей.

Арктика двойного назначения

В Лонгйире мы с Антоном не идем пить кофе. Вместо этого он весь вечер катает меня по окрестностям — дорога заканчивается примерно через пятнадцать минут после того, как мы сели в машину в центре города, но все равно интересно смотреть по сторонам. Официальные границы отмечены треугольными знаками с белыми медведями, и дальше за пределы можно выходить только при наличии средств защиты, а по официальной рекомендации еще и с ружьем.

На первой остановке, выйдя из машины, Антон показывает пальцем куда-то вдаль и спрашивает, вижу ли я «натовские шарики». На плато горы Платобергет группами расставлены белые полусферы идеально геометрической формы.

Россия неоднократно обвиняла Норвегию в постепенной милитаризации архипелага с участием США и НАТО, что противоречит Шпицбергенскому трактату, который запрещает использовать территорию в военных целях. Российский МИД утверждает, что на архипелаге действуют объекты двойного назначения, способные выполнять не только гражданские, но и военные задачи. Наиболее острый предмет спора — наземная спутниковая станция SvalSat, которую эксплуатируют компания Kongsberg Satellite Services и Норвежское космическое агентство для управления спутниками; местные русскоязычные прозвали ее «натовскими шариками». Кремль публично заявлял, что станция используется в интересах спецслужб и силовых ведомств США и Украины, превращая тем самым Шпицберген в полигон для разведки и гибридных военных операций.

Генеральный консул РФ на Шпицбергене Андрей Чемерило в начале года предостерег Норвегию и НАТО от втягивания архипелага в военное планирование. Правда, работают эти обвинения и в обратную сторону: как норвежские, так и русскоязычные оппозиционные СМИ связывают имя Чемерило с ГРУ, и шире — с приоритетом вопросов безопасности над дипломатией в российском подходе к Шпицбергену. 

Еще одним именем в СМИ по соседству со словом «разведывательные операции» становится Китай. В 2024 году Пекин пытался выкупить у частной компании выставленный на продажу земельный участок на юго-западном побережье Шпицбергена. Вмешалось норвежское правительство и заморозило сделку, заявив, что потенциальная продажа требует одобрения государства в соответствии с законом о национальной безопасности. Это не первая попытка китайских инвесторов приобрести землю на архипелаге, но Норвегия каждый раз этому препятствует — и без постоянного присутствия Китай дает им поводы для беспокойства, включая слухи об исследованиях двойного назначения на китайской станции в Ню-Олесунне.

Куда большую озабоченность у норвежцев вызывает возможность Пекина закрепиться на архипелаге через сотрудничество с Россией. Пока эта возможность выглядит скорее символической: есть визиты китайских делегаций в Баренцбург и разговоры о совместных научных проектах, но нет ни общей инфраструктуры, ни реализованных инициатив. Но это происходит на фоне примеров успешного сотрудничества Пекина и Москвы в других регионах, поэтому Норвегия все внимательнее следит за потенциальным партнерством.

Лонгйирский кризис жилья и совести

Мы садимся в машину и едем дальше. Следующая остановка в паре минут от границы города, где за зданием бывшего взлетно-посадочного комплекса, прямо у реки, лежат обломки сбитого самолета. Благодаря вечной мерзлоте корпус немецкого JU 88 почти не изменился — пулевые отверстия выглядят будто вчерашними, как и в 1942 году. Во время Второй мировой войны немцы активно пользовались метеостанциями на Шпицбергене, поскольку только они позволяли заранее прогнозировать атлантические циклоны над Европой для планирования операций флота и авиации.

Фрагменты и корпуса поврежденных самолетов разбросаны по всему архипелагу, но именно этот находится в непосредственной близости от города — нужен только сопровождающий с ружьем. Антон много раз предлагал офису мэра вложиться в туристическое развитие города, в котором развлечения быстро заканчиваются после посещения двух музеев и кафе с хаски. Если, например, поставить у самолета табличку с исторической справкой, то к нему можно было бы возить туристов как к историческому объекту. Но никакого ответного интереса или энтузиазма к любым предложениям о развитии города местная власть не проявляет

После начала полномасштабной войны Осло сильнее озаботилось вопросами собственной безопасности, ссылаясь на экзистенциальную угрозу со стороны России, и усилило контроль над архипелагом, ограничив в правах неграждан Норвегии. С 2022 года лишена избирательного голоса та часть населения, которая не имеет норвежского гражданства и не проживала на материковой Норвегии больше трех лет до переезда на Свалбард. Следующим шагом стала попытка аннулировать все ненорвежские водительские удостоверения — однако через несколько месяцев права некоторых групп все же восстановили. Иностранцы, составлявшие к 2022 году почти половину городского населения, неоднократно обращались к местным властям и выражали несогласие с текущей политикой, даже устраивая арт-протесты, но это ни к чему не привело.

Но политика по вытеснению иностранцев и увеличению доли норвежского населения началась еще до российского вторжения. Доступ к здравоохранению и социальным пособиям для приезжих не с материковой Норвегии полностью завязан на рабочем контракте с норвежским работодателем и теряется не только при увольнении, но даже при отпуске или больничном дольше двух недель. В 2020 году, во время эпидемии ковида, архипелаг практически перестал функционировать из-за отсутствия туристов, но выплаты полагались только европейцам. Люди с «правильными» паспортами, переехавшие в Лонгйир пару месяцев назад, могли рассчитывать на государственную поддержку, в отличие от тех, кто прожил в городе уже десяток лет, но имел паспорт третьей страны — на своем примере рассказывает Антон. Последним местные власти могли предложить разве что единовременную выплату и билет домой в один конец — даже если у человека уже давно нет дома за пределами Шпицбергена.

С 2019 года норвежское правительство ежегодно создает все больше институциональных сложностей для развития бизнеса и просто спокойной жизни — именно так характеризуют все государственные нововведения местные жители. Были введены ограничения на размеры круизных судов в регионе, запрет на использование мазута и сертификация для гидов с обязательным одобрением губернатора Свалбарда. На рассмотрении не первый год находится законопроект о национализации большей части жилищного фонда Лонгйира. 

В отличие от Баренцбурга, Лонгйир расположен менее удачно у подножия крутых горных склонов — в зоне повышенной опасности схождения лавин и оползней, которые за последние десятилетия периодически заканчивались смертями. Место для безопасной застройки строго ограничено и жилья катастрофически не хватает, поэтому приезжие иностранцы иногда месяцами спят у знакомых на диване, а цены на аренду и коммунальные услуги непрерывно растут. С этим столкнулись русские и украинцы, которые после начала войны переехали из Баренцбурга в Лонгйир, но долгое время не могли найти для аренды постоянное жилье. В приемной губернатора на эту проблему отвечали универсальной фразой, что вы должны вернуться на материк, если вам негде жить.

После закрытия последней шахты количество норвежцев, которые традиционно занимались угледобычей на архипелаге, резко сократилось, когда бывшие рабочие вместе с семьями вернулись на материк. Основными сферами деятельности остались туризм и научные исследования, в которых занято множество иностранцев. Получилась коллизия: норвежское правительство не особо рады приезжим и никак не способствуют созданию для них комфортный условий жизни, но при этом именно они составляют основу городской экономики. Осло не устает повторять, что стремится сохранить на архипелаге норвежское семейное сообщество, почему-то упорно упуская из виду, что семьи и дети в Лонгйире по-прежнему составляют меньшинство. Высокая текучесть населения, вахтовый характер работы, отсутствие родильных домов и условий жизни для пенсионеров не позволяют пустить здесь корни.

Когда я проходила пограничный контроль в Осло, то немного опешила от количества вопросов, которые задавались мне довольно недружелюбным тоном после того, как я ответила, что лечу на Свалбард. Меня долго и подробно расспрашивали, с какой целью и как долго я собираюсь там находиться, что резко контрастировало на фоне обычной расслабленности европейских границ. Пару дней я шутила, что меня, наверное, приняли за русскоязычную шпионку из-за акцента или отметок в паспорте. Спустя время я задумалась, что акцент и отметки могли быть абсолютно любыми, потому что в первую очередь паспорт был не норвежский. 

Антон уверен, что долгосрочный план Норвегии — сократить население до нуля и присоединить территорию всех поселков к системе природных заповедников Шпицбергена, где действует полный запрет на использование транспорта и ведение хозяйственной деятельности. Но даже если предположить, что это действительно конечная цель, реализовать ее вряд ли получится, пока на архипелаге остается Россия — Осло из соображений безопасности никогда не уйдет первым, а Москва не собирается уходить совсем.

Русский дом

Мы едем дальше, и пейзаж за окном становится настолько красивым, что перестает казаться настоящим — горы будто нарисованы акварелью. Антон говорит, что даже живя здесь не первый год, не перестает удивляться открыточным панорамам. Я все не могу перестать думать, почему в таком уникальном месте для жизни саму эту жизнь ценят так мало? Экономист Наталья Зубаревич в одном из интервью отвечала, что умное вложение — как в случае с Исландией — это вложение в развитие, «а то, как у нас вкладываются, это называется вложение в геополитику». 

Большинство моих собеседников сошлись в том, что до полномасштабного вторжения норвежские и российские поселки сосуществовали дружно. Это не всегда проявлялось на уровне местных властей, но всегда ощущалось на уровне личных взаимоотношений друг с другом. Даже война не смогла до конца это разрушить — и если изменения произошли на уровне систем, то люди в первую очередь остались людьми.

Последним пунктом в маршруте станет аэропорт, где Антон проводит меня на полуночный рейс, а вокруг будет светло, как майским утром — сегодня из-за туч наконец выглянуло полярное солнце. Но перед этим у нас запланирована еще одна остановка. На просторной кухне второго этажа «Русского дома» в Лонгйире меня поят кофе и чаем. Пока у Антона полчаса перерыва между развозкой туристов, мы вдвоем сидим и болтаем, и каждый заходящий на минутку сотрудник прислушивается краем уха к разговору, что-то заинтересованно добавляет в ответ и остается. Через пятнадцать минут мы уже сидим толпой из десяти человек и почему-то разговариваем о сталинских репрессиях — совершенно не соглашаемся друг с другом, но делаем это слишком уважительно и культурно, чтобы назвать спором. На холодильнике висят магниты с улицами Питера, за столом идет оживленное обсуждение советской историографии, растворимый суп-порошок пахнет студенческой ностальгией, и я вдруг впервые за годы эмиграции чувствую себя дома — находясь при этом за тысячи километров от настоящего.