Глубочайшим образом уважаемые мною профессора экономики Александр Аузан и Игорь Липсиц спорят об экономическом росте. Если пересказывать совсем просто, то Александр Аузан констатирует, что экономический рост в России практически прекратился, но это, дескать, ничего — Япония, дескать, десятилетиями не растет и все у нее хорошо, а в Средние века, дескать, экономического роста вообще не было, и ничего, жили, даже написали «Песнь о Роланде» и построили Шартрский собор.
Профессор же Липсиц упирает на то, что Россия (если не считать Москвы) — страна нищая, так что экономике ее надо бы еще расти и расти, прежде чем доберется страна до мало-мальски приличного состояния, чтобы позволить себе стагнацию.
А я не экономист.
Я историк-медиевист и культуролог по первой специальности. Об экономическом росте рассуждать не могу, но могу о Средневековье, возвращение которого профессор Аузан наблюдает и даже немножко приветствует.
Дело в том, что в Средневековье (во всяком случае в Италии, которую я особенно хорошо знаю) наблюдался удивительный по нынешним временам феномен — экономический, научно-технический и культурный прогресс на фоне экономической стагнации.
И причиной всему чума.
Черная смерть, эпидемия чумы 1347 года, за пять лет сократила население Европы почти вдвое. Но это только самая знаменитая эпидемия. На самом деле менее знаменитые эпидемии чумы и других страшных болезней прокатывались по Европе с интервалом лет в двадцать-тридцать. И тоже выкашивали достаточно народу, особенно детей и молодежи, потому что старшее поколение, пережившее предыдущую чуму, имело к ней худо-бедно иммунитет.
Так вот. Черная смерть выкосила в Европе половину людей и тем очень способствовала благосостоянию оставшихся. Изучая городские архивы того времени, мы видим, что людей стало вдвое меньше, а мясных лавок и трактиров в городах — почти вдвое больше. То есть люди стали есть мясо и пить вино, каковая привычка до великой эпидемии чумы была им не просто недоступна — немыслима.
Почему так произошло? Потому что людей стало вдвое меньше, а каждый выживший получил какое-никакое наследство.
Во Флоренции значительно, больше чем вдвое, выросли после большой чумы зарплаты рабочих-шерстянщиков. Не потому, разумеется, что работодатели вдруг стали щедрее, а просто умер каждый второй, рынок труда опустел, и пришлось радикально повышать зарплаты. Разбогатев немножко, эти самые рабочие и стали позволять себе вино и мясо.
Отсюда изменение структуры сельского хозяйства. Стали меньше сеять хлеб, необходимый для элементарного выживания, а больше земли отводить под виноградники и пастбища для скота.
А с развитием скотоводства развилось и производство молочных продуктов. После большой чумы в городе Пьяченца, например, изобрели сыр пьячентино. Он пользовался огромным успехом и поставлялся ко двору французских королей и турецких султанов. Правда, вскоре город Парма отсудил у города Пьяченца права на производство этого сыра. Сыр стали называть пармиджано, то есть пармезан, но это сейчас не главное.
Главное, что при полной экономической стагнации, если считать в деньгах, пошло развиваться производство много чего нового, стала расцветать международная торговля, а с нею и бухгалтерия, а с нею и высокий уровень грамотности городского населения, а там уж и до Ренессанса недалеко, особенно если принять во внимание, что через сто лет после большой чумы Гуттенберг изобретет печатный станок — и все, конец Средневековью, наступает Новое время.
Эти самые разбогатевшие рабочие и прочие городские низы, кстати, вздумали не носить больше домотканую серую одежду, а покупать крашеные ткани. Развилась индустрия красителей, а там уж недалеко и до Сандро Боттичелли. А шерсть и хлопок были привозные, то есть опять же международная торговля, развитие мореплавания, близка эпоха Великих географических открытий. А еще нужны банки, то есть уж и до Медичи недалеко…
Одним словом, Средневековье почти полторы тысячи лет экономически стагнировало, но в начале второго тысячелетия по Рождестве Христовом чума позаботилась о том, чтобы люди при этой стагнации богатели, а жизнь стремительно развивалась во всех ее областях — от промышленности до искусств, от банковской системы до политической.
Есть, одним словом, способ двигаться к отчетливому благоденствию в условиях экономической стагнации — Черная смерть.
Немного генетики, или Угроза из России
Повторные эпидемии чумы в Европе после Черной смерти, вероятно, не были следствием сохранения инфекции внутри континента. Генетический анализ древней ДНК показал, что возбудитель неоднократно заносился в Европу извне.
Одним из наиболее вероятных путей исследователи называют торговлю ценными мехами: шкурки пушных животных поступали из районов Западной Сибири и Русского Севера через Новгород и другие торговые центры, а вместе с ними могли переноситься зараженные блохи или мелкие грызуны.
Рост импорта мехов в XIV–XVII веках совпадает с серией новых вспышек чумы, что позволяет рассматривать меховую торговлю как один из ключевых каналов повторного проникновения инфекции в Европу.
