Эти цифры постепенно перестают восприниматься как человеческая трагедия. Они превращаются в статистику, по которой обе стороны пытаются доказать неизбежность собственной победы.
Но чем дольше продолжается война, тем чаще возникает другой вопрос.
Почему спустя годы после начала полномасштабного вторжения ни одна из сторон не достигла своих первоначальных политических целей?
Возможно, главный ответ заключается в том, что по мере затягивания конфликта война постепенно перестает быть лишь способом достижения политических целей. Она становится самостоятельной политической и экономической системой, в которой появляются собственные стимулы, интересы и бенефициары.
Моя позиция остается неизменной.
Россия начала войну, нарушив международно признанные обязательства уважать территориальную целостность Украины. Украина защищает свою страну, и это право закреплено международным правом. Справедливый мир предполагает прекращение боевых действий и вывод российских войск с оккупированных территорий.
Но признание этих очевидных вещей не отвечает на главный вопрос.
Почему война продолжается?
Заработать на войне
Принято считать, что причина исключительно военная. Однако военные действия давно перестали быть единственным фактором, определяющим развитие конфликта. Война стала не только трагедией, но и источником власти, доходов и политической мобилизации.
История показывает, что любая затяжная война создает собственную «экономику войны». Чем дольше продолжается конфликт, тем больше появляется людей, компаний и институтов, чьи интересы оказываются связаны с его продолжением.
Самыми очевидными бенефициарами стали предприятия оборонной промышленности.
По данным Стокгольмского международного института исследования проблем мира (SIPRI), совокупная выручка ста крупнейших мировых производителей вооружений в 2024 году достигла рекордных 679 млрд долларов, увеличившись почти на 6% за год. Особенно быстро росли европейские производители, чьи оборонные доходы увеличились примерно на 13%, главным образом вследствие войны в Украине и перевооружения европейских армий.
Отдельные компании продемонстрировали еще более впечатляющий рост. Немецкий концерн Rheinmetall увеличил продажи и многократно нарастил портфель заказов, связывая это с беспрецедентным спросом на вооружение и боеприпасы. В 2025 году его выручка приблизилась к 10 млрд евро, а объем заказов превысил 63 млрд евро, что стало рекордом в истории компании.
Американские оборонные корпорации также сообщили о существенном росте финансовых показателей. Lockheed Martin, RTX (Raytheon) и другие крупнейшие подрядчики повысили прогнозы прибыли на фоне увеличения заказов на ракеты, авиационную технику и системы противовоздушной обороны.
Выгоды получили не только производители оружия. Миллиарды долларов проходят через транспортные компании, поставщиков сырья, производителей электроники, строительные организации, занимающиеся восстановлением разрушенной инфраструктуры, а также через многочисленные государственные программы оборонных закупок. В Украине собственная оборонная промышленность также существенно расширила производство: по данным SIPRI, доходы крупнейшего государственного оборонного холдинга выросли примерно на 41% в 2024 году.
Россия также быстро перевела экономику на военные рельсы. По официальным данным, расходы федерального бюджета на оборону выросли до рекордных значений и составляют около 6–7% ВВП, а совокупные расходы на оборону и безопасность превысили треть федерального бюджета. Существенно увеличились объемы государственного оборонного заказа, загрузка предприятий военно-промышленного комплекса и занятость в связанных отраслях. Для многих регионов оборонные предприятия стали одним из главных источников экономического роста и занятости.
Но экономика — лишь одна сторона вопроса.
Укрепиться за счет войны
Затяжная война неизбежно меняет и политические стимулы. В условиях военного конфликта исполнительная власть практически во всех странах получает дополнительные полномочия, возрастает роль силовых структур, существенно увеличиваются оборонные бюджеты, а вопросы национальной безопасности становятся доминирующей темой политической повестки. Это универсальный эффект, который наблюдался во многих вооруженных конфликтах независимо от политического режима.
Это не означает, что политические элиты сознательно стремятся к продолжению войны. Но это означает, что по мере затягивания конфликта формируется все больше влиятельных игроков, для которых сложившаяся система оказывается экономически или политически выгодной. Чем больше таких игроков, тем труднее становится переход от логики войны к логике мира, а цена мира начинает восприниматься многими политическими игроками как более высокая, чем цена продолжения войны.
Возникает опасный парадокс.
Каждый новый день войны увеличивает число тех, кто экономически, политически или институционально адаптировался к ее существованию.
Это делает окончание войны значительно сложнее, чем ее начало.
Именно поэтому главный вопрос сегодня заключается не столько в том, кто способен победить на поле боя. Не менее важно понять, кто обладает достаточным политическим влиянием, чтобы сделать мир выгоднее войны.
Часто задают вопрос, почему российская армия не смогла добиться тех целей, которые были заявлены в первые недели вторжения.
Ответ значительно сложнее распространенных объяснений.
Современные войны выигрываются не только техникой и численностью войск. Они требуют высокой мотивации общества, эффективного государственного управления, устойчивой экономики и ясных политических целей. Когда конфликт превращается в войну на истощение, ни одна из этих составляющих сама по себе уже не обеспечивает победы.
Не менее важен и другой вопрос.
Почему противникам российского политического режима не удалось привлечь на свою сторону значительно больше россиян, не поддерживающих войну?
В первые месяцы конфликта, да и сейчас тоже, существовало и существует окно возможностей для того, чтобы последовательно разделять российское общество и политическое руководство страны. Подчеркивать, что речь идет о противодействии конкретному политическому курсу, а не о коллективной ответственности народа. Такая стратегия могла бы расширить пространство для антивоенных настроений внутри России.
Вместо этого публичная риторика нередко воспринималась многими как обращенная ко всем россиянам без различия. Независимо от намерений ее авторов, это облегчало работу российской официальной пропаганды, которая представляла войну как противостояние не политических систем, а народов.
Можно спорить, насколько это повлияло на развитие событий. Но сам вопрос заслуживает серьезного обсуждения.
Не допускать кризиса
Сегодня становится очевидным еще одно обстоятельство.
Эта война меняет не только Россию и Украину.
Она меняет всю европейскую систему безопасности, ускоряет гонку вооружений, перестраивает мировые энергетические рынки, усиливает геополитическую поляризацию и постепенно смещает международные отношения от логики права к логике силы.
Именно поэтому проигравших в этой войне становится все больше.
Россия теряет людей, ресурсы, международные позиции и перспективы развития.
Украина платит огромную цену человеческими жизнями, разрушенными городами и потерянными поколениями.
Европа теряет значительную часть прежней архитектуры безопасности.
Мир становится менее предсказуемым.
Поэтому главный вопрос сегодня не в том, кто одержит очередную тактическую победу. И не сколько квадратных километров территории перейдет из рук в руки.
Главный вопрос состоит в том, когда политические элиты по обе стороны конфликта и их международные партнеры придут к выводу, что мир стал выгоднее войны. И еще — существуют ли механизмы или институты, которые имеют реальные возможности недопущения или прекращения войны, задача которых — не реагировать на кризисы, а проектировать систему, в которой кризисы становятся менее вероятными и менее выгодными? Какие уроки должно извлечь европейское и мировое сообщество из этого конфликта?
Пока война остается политически и экономически более удобной для значительной части влиятельных игроков, прекращение боевых действий будет постоянно откладываться, а конструирование механизмов предупреждения и прекращения войны оставаться на втором плане.
Именно поэтому меня не вдохновляют ежедневные сообщения о новых успехах той или иной стороны.
Каждая такая «победа» оплачивается человеческими жизнями, разрушенным будущим и новым витком взаимной ненависти.
Главный урок этой войны состоит не только в том, как трудно остановить уже начавшийся конфликт.
Он состоит в другом.
Современный мир практически не располагает эффективными институтами, способными своевременно предотвращать войны или делать их политически невыгодными.
Международное право оказалось недостаточным.
Международные организации — недостаточно сильными.
Санкции — недостаточно быстрыми.
Дипломатия — недостаточно убедительной.
Возможно, именно это станет главным уроком войны для Европы и всего мира.
После окончания боевых действий неизбежно возникнет вопрос не только о восстановлении Украины или будущем России.
Возникнет гораздо более важный вопрос.
Какие международные институты способны сделать новую войну политически и экономически менее выгодной, чем мир?
До тех пор, пока человечество не научится создавать такие механизмы, любая следующая война рискует пройти тот же путь.
Она снова начнется как инструмент политики.
Затем станет экономикой.
Потом превратится в систему.
И только спустя годы мир вновь обнаружит, что остановить ее значительно труднее, чем начать.
Я хочу, чтобы эта война закончилась. Не потому, что одна сторона должна капитулировать перед другой, а потому, что каждая новая неделя войны делает мир после нее более тяжелым, более несправедливым и более опасным.
И ни одна территория, ни один политический рейтинг и ни одна геополитическая комбинация не стоят той цены, которую за них продолжают платить миллионы людей.
