Закон о бюджете — документ, которым общество ограничивает исполнительную власть: столько можно собрать, столько потратить, столько занять. В России 2026 года эта конструкция перестала работать буквально. Поправки в Бюджетный кодекс правительство внесло в Думу 8 июня, а 10-го они были приняты сразу в первом чтении и в целом: 380 голосов за, ни одного против. Закон № 195-ФЗ позволяет правительству увеличивать расходы и внутренние заимствования сверх установленных законом о бюджете пределов, не внося в него изменений.
Через несколько недель стало понятно, зачем понадобилась такая скорость.
По предварительной оценке Минфина, за январь–июнь федеральный бюджет исполнен с дефицитом 5,73 трлн рублей. На весь 2026 год законом предусмотрено 3,79 трлн. Накопленный за половину года дефицит превысил годовой ориентир примерно в полтора раза.
Строго говоря, дефицит — не максимум, который можно «израсходовать»: накопленная величина способна и сокращаться, что в июне и произошло. Но само соотношение описывает новый режим работы государственных финансов. Бюджет перестал быть планом и стал протоколом: он не определяет военные расходы, а оформляет их — задним числом.
Поэтому главный вопрос сейчас не в том, хватит ли России денег на войну. Деньги пока находятся. Вопрос в том, у кого их берут, — и насколько незаметно.
Полгода за год
Доходы за январь–июнь составили 18,6 трлн рублей, на 5,8% больше прошлогодних; расходы — 24,4 трлн, на 16% больше. Минфин объясняет разрыв опережающим финансированием: оперативной контрактацией и авансированием отдельных расходов.
Аргумент не пустой. С января по апрель дефицит прибавлял не меньше триллиона рублей в месяц, в мае прирост составил 130 млрд, а в июне бюджет впервые с сентября 2025 года вышел в профицит — около 280 млрд. Накопленный дефицит снизился с 6,01 трлн по итогам января–мая.
Свести проблему исключительно к календарному переносу расходов, однако, уже не получается. 24 июля Банк России заложил в среднесрочный прогноз первичный структурный дефицит около 2% ВВП, тогда как закон о бюджете предполагает нулевой. Эльвира Набиуллина подчеркнула, что это оценка регулятора, а не согласованная с Минфином доля. Если наложить ее на прогноз Минэкономразвития — номинальный ВВП в 228 трлн рублей, то общий дефицит выходит около 3,6% ВВП, или порядка 8,2 трлн. Это расчет из двух прогнозов, а не официальный результат года; близкие величины называли Bloomberg со ссылкой на источники и экономист Дмитрий Полевой.
Новыми полномочиями Минфин воспользовался быстро. Как заметил The Insider, в середине июля сервис «Электронный бюджет» стал показывать плановые годовые расходы в 45,11 трлн рублей вместо утверждённых законом 44,07 трлн — без голосования в Думе и без пресс-релиза. Целевые параметры бюджета изменились, и узнать об этом можно было только из интерфейса базы данных.
Что финансировали с опережением
Детальная структура расходов опубликована пока лишь за первый квартал и только в открытой части. По отчету Казначейства, на госпрограмму «Обеспечение обороноспособности страны» пришлось 17% открытых расходов, за квартал по ней было израсходовано 37% годовой сметы. С опережением исполнялся и подраздел «Социальное обеспечение населения», через который проходят выплаты контрактникам, участникам боевых действий, раненым и семьям погибших.
Кассовое опережение само по себе не доказывает соответствующего физического роста выпуска вооружений: это могут быть и авансы, и ранняя контрактация. Оно доказывает другое — очередность.
Размах виден по агрегированным оценкам. Казначейство отчиталось за первый квартал о расходах в 7,93 трлн рублей, Минфин оценил их в 12,89 трлн. Разница почти в 5 трлн — траты, назначение которых засекречено, 38,2% всех расходов квартала.
Янис Клюге из германского Института проблем международной безопасности оценивает военную долю секретных статей в 85%; при таком допущении армия поглотила в первом квартале около 46% ассигнований бюджета — против 41% в первом квартале 2025 года. Закон же предполагал снижение военных расходов — с 7,8% до 6,2% ВВП.
Есть и более широкие оценки. Федеральная разведывательная служба Германии, разбирая фактические военные траты России за 2025 год по методологии, включающей расходы, разнесенные по другим разделам бюджета — стройки Минобороны, армейские ИТ-программы, социальные выплаты военнослужащим, — вышла на сумму около 250 млрд евро вместо заявленных 150 млрд, то есть примерно на 66% больше официальной. Сопоставимого расчета за первое полугодие 2026 года пока нет.
Военные статьи защищены политически. Значит, подстраиваться приходится всему остальному.
Изъятие первое: покупатель
Нефтегазовые доходы за полугодие — 3,7 трлн рублей, на 23% меньше прошлогодних. Их доля в доходах бюджета упала с 26,9% до 19,7%. Всплеск цен, вызванный войной в Персидском заливе, эту динамику не переломил: в апреле, при цене Urals около 95 долларов за баррель, нефть и газ дали бюджету 856 млрд рублей, а в апреле 2025-го при 55 долларах за баррель — 1,086 трлн. Крепкий рубль и субсидии переработке съели ценовой выигрыш.
Разрыв закрывают внутренние налоги. Ненефтегазовые поступления выросли на 16,3%, до 15 трлн рублей. Сборы НДС по производству и импорту составили 8,6 трлн — около 46% всех доходов бюджета и на 23% больше прошлогодних; по внутреннему НДС за январь–май рост достиг 33%. Повышение ставки с 20% до 22% с 1 января стало одним из главных факторов этого роста — наряду с инфляцией, изменением налоговой базы и расширением круга плательщиков.
Экономический смысл сдвига важнее самих цифр. По мере падения нефтегазовых доходов государство покрывает все большую часть растущих военных расходов налогами, собираемыми внутри страны, и прежде всего налогом на потребление. Нефтяная рента приходила от внешнего покупателя; НДС платят все и почти незаметно, внутри цены.
Ведущий эксперт ЦМАКП Эмиль Аблаев пишет, что эффект от повышения налогов из-за охлаждающейся активности оказался ограниченным: 24 июля ЦБ понизил прогноз роста ВВП на 2026 год до 0–1% и поднял прогноз инфляции с 4,5–5,5% до 6–7%, сославшись на топливный кризис.
Изъятие второе: регионы
По данным Счетной палаты, консолидированные бюджеты регионов закрыли первый квартал с суммарным профицитом 140 млрд рублей против 335,1 млрд годом ранее и 624,1 млрд в 2024-м. С дефицитом квартал завершили 56 регионов из 89 (сюда включены оккупированные части регионов Украины) — против 46 год назад, а число регионов с высоким дефицитом — свыше 10% к налоговым и неналоговым доходам — выросло с 23 до 35 (опять-таки с включением оккупированных регионов Украины). Расходы регионов увеличились на 4,3% при инфляции 5,9%, то есть в реальном выражении сократились.
Механика понятна. Ставка налога на прибыль с 2025 года составляет 25%, но федеральная часть выросла с 3% до 8%, а региональная осталась 17%: центр получает больше с каждого рубля прибыли, регионы — меньше, потому что уменьшилась налогооблагаемая база. По данным Росстата, доля убыточных организаций за январь–апрель поднялась до 35% против 31% годом ранее.
Худшие показатели дефицита — у Еврейской автономной области (50,5%) и Кемеровской области (50%), далее идут Вологодская (32,9%) и Коми (32,7%). Бюджеты этих регионов сильно зависят от угольной и металлургической налоговой базы, а металлургическое производство за январь–май сократилось на 4,7%. Отраслевой спад здесь не единственная причина, но он объясняет, почему такие бюджеты реагируют первыми. Именно региональные и местные бюджеты содержат основную сеть школ, поликлиник, больниц и муниципальных дорог. Те же июньские поправки, отменившие бюджетный закон, перенесли погашение части их задолженности по бюджетным кредитам с 2026 на 2030 год — отсрочка, улучшающая текущий баланс без добавления доходов.
Как выглядит расстановка приоритетов, показывают расчеты ЦМАКП за 2025 год: восемь ключевых проектов «технологического лидерства» получили 201,9 млрд рублей вместо заложенных в закон 324,4 млрд. Проект космических технологий не получил ничего, финансирование нацпроекта «Средства производства и автоматизации» урезали с 52,2 млрд до 11,8 млрд. Полностью и даже сверх плана профинансирована единственная программа — развитие беспилотников: 35,7 млрд при плане 32,7 млрд рублей.
По данным Financial Times, Минфин предлагал заморозить гражданские расходы на 2,9 трлн рублей в этом году; Bloomberg сообщал о возможном сокращении гражданских статей на 2–3 трлн.
Изъятие третье: рубль
Третий источник — долг, и в июле картина здесь изменилась. Государственный внутренний долг с начала года по 1 июня вырос с 30,65 трлн до 32,92 трлн рублей, покрыв около 40% полугодового дефицита. Ликвидная часть ФНБ сократилась с 4,1 трлн на 1 января до 3,6 трлн на 1 июля, обеспечив менее десятой части. Остальное закрыли остатки на счетах Казначейства.
Само по себе это не провал: Минфин обычно занимает немного в первые три квартала и переносит основные размещения на четвертый.
Проблема в цене.
20 июля министерство приостановило аукционы ОФЗ на неопределенный срок после четырех неудачных подряд: два были отменены, один признан несостоявшимся, а единственный успешный принес 9 млрд рублей при квартальном плане 1,5 трлн. Доходности длинных бумаг поднялись выше 16,5%. Аналитик Freedom Global Владимир Чернов описывает симметрию: инвесторы не готовы покупать длинные выпуски по доходностям, которые устраивают Минфин, а министерство не хочет фиксировать дорогой долг на десятилетия вперед.
23 июля Минфин зарегистрировал два выпуска ОФЗ с переменным купонным доходом — на 500 млрд рублей с погашением в октябре 2037 года и на 1 трлн с погашением в июле 2042-го, с купоном по трехмесячной срочной версии ставки RUONIA. Даты аукционов, как сообщило министерство, будут определены после решения о возобновлении размещений исходя из рыночной конъюнктуры: бумаги пока только подготовлены. Выбор инструмента говорит о нежелании закреплять сегодняшнюю высокую ставку на весь срок займа — и потенциально делает выпуски удобнее для крупных банков, которые в прошлые годы и выкупали флоатеры.
Отдельный вопрос — откуда у банков средства. Центробанк предоставляет им ликвидность через репо, покупая ценные бумаги с обязательством обратной сделки; к 22 июля стоимость таких операций достигла 6,24 трлн рублей, увеличившись с начала года на 2,6 трлн. Дополнительная ликвидность способна поддерживать спрос банков на госбумаги, хотя из общей стоимости репо не следует, что все эти деньги пошли на покупку новых ОФЗ.
Бывшие заместители председателя ЦБ Сергей Алексашенко и Олег Вьюгин трактуют механизм как по существу эмиссионное пополнение бюджета, а эксперты Института Гайдара называли рост доли ОФЗ в банковских активах опосредованным эмиссионным финансированием госдолга. Это трактовка механизма, а не измеренная масса напечатанных денег. Но риск она описывает реальный, и председательница ЦБ Эльвира Набиуллина 24 июля прямо сказала, что вклад бюджетной политики в увеличение денежного предложения остается повышенным
У долга есть и прямая цена: по расчетам Reuters, доля процентных платежей в расходах федерального бюджета в этом году приближается к 9% и превышает совокупные траты на образование и здравоохранение.
Запас прочности
Объявлять российские госфинансы обвалившимися было бы преувеличением. Государственный долг остается ниже 20% ВВП, и это оставляет пространство для новых заимствований. ФНБ израсходован не полностью. Центробанк продолжает снижать ставку — 24 июля до 14%. Опережающее авансирование действительно смещает дефицит к началу года, и июнь это подтвердил.
Но прежние источники усыхают или дорожают. Место для займов есть, а вот их стоимость при доходностях выше 16% меняет арифметику: каждый следующий триллион долга обходится дороже предыдущего — и на десятилетия. Экономист Кирилл Родионов считает, что после второго квартала падение нефтегазовых доходов, скорее всего, возобновится. Инвестиции в основной капитал сокращаются четвертый квартал подряд — в первом квартале на 14,3% в годовом сопоставлении, — а это будущая налоговая база.
Цена невидимости
Три изъятия различаются не размером, а заметностью. Повышенный НДС растворен в цене товара. Отмененный ремонт районной больницы не имеет строки в федеральном отчете. Поддержка спроса на госдолг центробанковской ликвидностью проявляется с задержкой и в инфляционных ожиданиях, рост которых регулятор уже признал.
Именно поэтому июньский закон важнее любой отдельной цифры полугодия.
Бюджет как закон предполагает, что власть публично отчитывается о выборе: столько-то на войну — значит, столько-то не на дороги, школы и больницы. Теперь такой отчетности не требуется. Тихое повышение планового потолка расходов до 45,11 трлн рублей стало первой демонстрацией того, как это работает.
Денег на войну России пока хватает. Но дальнейшее финансирование все труднее держать вне поля зрения. Цена продолжающейся войны проступает там, где ее становится видно каждому, даже если он не хочет ее видеть: в налогах, в бюджетах регионов, в отмененных гражданских стройках, в стоимости государственного долга и в инфляционных ожиданиях.
Минфин обещает вернуть бюджет к структурной сбалансированности к 2029 году. Счет за все годы до этого срока будет выставлен — просто не в виде счета.
