На прошлой неделе автор, недавно ставший Associate Fellow в лондонском Институте международных отношений, опубликовал на сайте Chatham House колонку. К ней поступили некоторые замечания, у самого автора возникли дополнения — и перед вами доработанный текст.
В сентябре россияне пойдут на участки, чтобы «избрать» парламент, который они давно прозвали «бешеным принтером» — за скорость, с которой он штампует любые законы, предлагаемые Кремлем.
«Единый день голосования», как бы абсурдно это ни звучало, растянется на три дня. Независимых наблюдателей на участки не допустят. В 33 регионах голосование будет электронным, проверить его результаты практически невозможно. Партии и кандидаты, включенные в бюллетени, тщательно отфильтрованы администрацией Путина.
Никто в России не ждет электоральных сюрпризов. Рядовых россиян куда сильнее тревожит другое — например, слухи о скорой мобилизации для продолжения войны в Украине.
И все же эти выборы выходят за рамки обыденного.
Война становится ощутимой
Три года усилия Кремля, направленные на то, чтобы подданные не замечали войны с Украиной, давали результат. Зарплаты росли, процветающие мегаполисы жили привычной жизнью, а добровольцы шли в армию, соблазненные щедрым денежным довольствием.
В этом году ситуация изменилась. Впервые россияне будут голосовать на парламентских выборах во время войны, которая ощущается совсем рядом, а не выглядит далекой «специальной военной операцией». В стране то и дело исчезает бензин из-за украинских ударов по НПЗ — очереди на заправках растягиваются на много часов. Дым от горящих складов крупнейшего интернет-ритейлера виден из космоса, и люди с тревогой ожидают коллапса онлайн-торговли. Власти блокируют мобильный интернет и сотовую связь «по соображениям безопасности», лишая людей сервисов, которые давно стали для них привычными.
Неудивительно, что около двух третей россиян называют мир с Украиной своим главным желанием. О том же говорит и предправления крупнейшего государственного банка страны, некогда министр экономики Герман Греф
Можно ли превратить эти неопределённость и недовольство в вотум недоверия на сентябрьских выборах? Опустить бюллетень в закрытой кабинке для среднего россиянина, безусловно, безопаснее, чем выйти на улицу или опубликовать антирежимный пост в соцсетях. Но готовы ли рядовые граждане предъявить претензии «Единой России», которая на недавнем съезде открыто назвала себя «партией Путина»?
Сегодня это далеко не очевидно: россияне напуганы, подавлены и не готовы признать, что ответственность за войну лежит на их руководстве их собственной страны.
Суть предложения
Даже в такой ситуации выборы дают союзникам Украины возможность послать месседж, способный подтолкнуть россиян к действию.
С 2024 года президент Украины Владимир Зеленский призывает Кремль на взаимной основе воздержаться от ударов по энергетической инфраструктуре. Путин отказывался много раз. Но россияне, столкнувшиеся с топливным дефицитом и разрушением привычного для них уклада жизни, могут иметь иное мнение.
Почему бы Украине — а еще лучше ее союзникам — не обратиться к российскому обществу напрямую, в обход Кремля? Почему не напомнить россиянам об их правах, включая право избирать собственную власть, и не сказать: если «Единая Россия» проиграет эти выборы, союзники убедят Украину прекратить удары по энергетической инфраструктуре.
Это было бы изящнее, чем очередная версия моратория на дальнобойные воздушные удары, который президент Зеленский недавно обсуждал с Дональдом Трампом как возможное предложение Кремлю.
Кто-то возразит: затея безнадежна. Во-первых, российские СМИ подконтрольны власти, и месседж может просто не дойти до адресата. Во-вторых, многие россияне считают украинцев врагами и сочтут предательством следовать призывам Киева. В-третьих, даже если обращение найдет отклик, результаты выборов будут такими, какими их захочет видеть Путин. Наконец, в-четвертых, Кремль наверняка использует такой шаг как доказательство вмешательства Запада во «внутренние дела» России.
Однако эти аргументы не бесспорны. Да, российское информационное пространство контролируется, и миллионы по-прежнему доверяют телевизору. Но альтернативные медиа существуют: недавнее исследование центра CASE говорит, что к ним регулярно обращаются как минимум 7–9 млн человек внутри России. Они делятся тем, что узнали, с друзьями и близкими. Предложение будет услышано.
Разумеется, в созданной им системе Кремль обеспечит нужный ему результат подсчета голосов. Но в авторитарных странах люди обладают острым чутьем на моменты, когда манипуляции с голосами заходят чересчур далеко или становятся гротескными: протесты в России в 2011 году и в Беларуси в 2020-м говорят сами за себя.
Окружение Путина уже подозревает, что украинские удары по России направлены в том числе на то, чтобы повлиять на предстоящее голосование. Заместитель руководителя фракции «Единой России» Андрей Исаев недавно призвал россиян не реагировать на удары по НПЗ как «обиженные подростки»: дескать, Украина бьет по ним именно «чтобы добиться смуты, и чтобы на выборах была сформирована Дума без устойчивого большинства». Но если враг чего-то боится — почему не сделать именно это
Предложение нестандартное. Но пришло время обратиться не к Путину и не к беглой российской «оппозиции», а к рядовым россиянам. Если Запад надеется увидеть новую Россию, ее будущее зависит именно от них. Кроме того, полезно донести до россиян, что с ними Украина и ее союзники готовы обсуждать пути деэскалации. Если россияне выберут этот путь и не будут услышаны, они могут ещё больше разочароваться в собственной власти. А выборы — уникальная возможность перевести экономические обиды и недовольство в политический протест.
Каковы шансы, что инициатива приведет к переменам в России? Они ничтожны. Но что теряют те, кто ее выдвинет? Ничего. А значит, нет причин не попробовать. Европейцы десятилетиями только реагировали на действия Москвы, старательно избегая попыток хоть чем-то спровоцировать кремлевского медведя. Результат едва ли можно назвать успешным.
Не пришло ли время проявить немного изобретательности?
Ответ критикам
Предлагая эту колонку для публикации в Chatham House, я столкнулся с понятным и объяснимым скептицизмом коллег и хорошо представлял, какими будут возражения. А вчера один из уважаемых оппонентов и мой друг на фейсбуке Игорь Гретски, научный сотрудник Международного центра обороны и безопасности в Таллине, выступил с обстоятельной критикой, утверждая, что моя идеяпо сути – односторонняя уступка, которая делается без участия Украины и которая предполагает, что только Украина должна заплатить за мимолетные и [даже] иллюзорные перемены; кроме того, идея противоречит моим же собственным тезисам о полной бессубъектности российского общества.
Эта критика не кажется мне справедливой — прежде всего потому, что нигде в тексте Украине не предлагается остановить ее успешную кампанию ударов по российской инфраструктуре в качестве «аванса» российским избирателям. Напротив: чтобы это было сделано, россияне должны отказать в доверии «Единой России» — т. е. оставить ее в Думе в меньшинстве. Для этого нужно не только проголосовать за другие партии и кандидатов, но затем (в случае успеха) еще и заставить Путина признать итоги такого голосования. Опыт Беларуси 2020 года показывает, что обоих этих результатов достичь невозможно. Уважаемым критикам не стоит опасаться, что Украине вот-вот придется остановиться на самом интересном месте в героическом сопротивлении путинской агрессии.
Более того, мое предложение несет в себе совершенно иной месседж, чем часто кажется.
Оно основывается на тезисе (который я тоже неоднократно излагал) о полной недоговороспособности Путина. Даже рейхсканцлер Гитлер, с которым ведущие европейские политики заключили в августе 1938 года унизительное соглашение в том прекрасном городе, где российский диктатор выступил с знаменитой речью 70 лет спустя, выглядел гораздо более адекватным партнером: по крайней мере, он лично не подписывал гарантий территориальной целостности Чехословакии и не вносил в Рейхстаг на ратификацию договоров с ней о дружбе и границы, как делал Путин в отношении Украины.
Я исхожу из того, что любые переговоры с Москвой могут быть начаты лишь после заметных изменений в системе власти в России. В этом контексте замечание уважаемого Игоря Гретски, что я предлагаю повторить обамовскую «перезагрузку», совершенно нерелевантны. Напротив, мне кажется, что важнейшей задачей сегодня является подрыв путинской власти — мы знаем на примере Первой мировой, что долгая позиционная война, в которой оккупация территории противника выглядит крайне маловероятной, заканчивается от распада политической системы проигрывающей стороны.
Именно такой распад и мог бы стать настоящим успехом Украины и Запада в продолжающейся войне. Даже если Кремль вдруг озаботится проблемами своих холопов и решит закончить войну из-за того, что где-то в России люди слишком долго стоят в очередях за бензином или слишком убиваются по сгоревшим на складах Wildberries китайским товарам, Киеву и его союзникам придется снова договариваться с Путиным — а цена таким договоренностям хорошо известна.
Единственным вариантом «опрокидывающих выборов» может быть голосование, обусловленное не поиском отличий между «Единой Россией» и «Новыми людьми», а дающее надежду на смену всей политической повестки. И призыв к такому голосованию должен исходить не от уважаемых российских политиков типа Явлинского или покойного Навального, а от тех, кто обладает политическими и военными ресурсами, меняющими характер и ход текущей войны, — т. е. он должен исходить не изнутри России, а снаружи.
Почему я написал именно такую колонку для сайта Chatham House? Конечно, не потому, что надеялся на восторженное принятие моей позиции.
Но меня действительно впечатлило, насколько российская либеральная публика возбудилась от того, что приближающиеся выборы якобы обрели интригу с регистрацией «Яблока». Да, я уверен, что эта партия — безусловно выделяющаяся на общем унылом фоне — соберет больше голосов, чем в прошлый раз. Может быть, даже получит больше 5% — но этого ЦИК и Кремль не признают, а ее разбросанные по стране избиратели не выйдут на площади, потому что риск слишком велик, а ставка слишком ничтожна. В 2011 году, напомню, на Болотной собрались тысячи людей, потому что обманутыми чувствовали себя все, а не сторонники какой-то одной политической силы; сегодня объединяющего начала нет — даже несмотря на то что общество устало от войны.
Я не буду затягивать комментарий. Коллега Гретски критикует меня за то, что он называет Russia First approach — и я могу отчасти согласиться с тем, что именно его я и разделяю.
Без перемен в России война не закончится, а если и прервется на время, то вскоре начнется снова, как это и случилось в 2022 году. Безопасность и будущее Украины и Европы зависят от России — и, как бы это ни был печален этот факт, он неоспорим.
Рано или поздно миру придется задуматься, как можно повлиять на процессы, происходящие в этой вопиюще несовременной, но все же сосуществующей с развитыми и цивилизованными обществами стране.
Как придется задуматься о том же самом в отношении многих иных несовременных обществ, военное решение проблемы которых пока не очень реально…
