Почти два года назад в статье «Человек с „Орешником“» мы анализировали, начнет ли Путин ядерную войну. Сегодня стоит признать: вопрос был поставлен неверно, поскольку мы не уточнили «когда».
Окупается без запуска
Колонка Бориса Бондарева для The Moscow Times выстраивает сценарий ядерного кризиса по фазам, и его главное наблюдение — не то, что случится после удара, а то, что происходит до него: едва разведка фиксирует признаки подготовки — начинаются утечки, паника на рынках, требования немедленной сделки, а отказ принять условия Москвы уже выглядит как согласие на катастрофу.
«Самосдерживание» (self-deterrence) — устоявшийся термин западной аналитики: Atlantic Council еще в апреле 2023 года назвал «логической ошибкой» саму идею, что «Запад должен сдерживать сам себя, чтобы не спровоцировать эскалационный ответ Путина, включая применение тактического ядерного оружия», — и настаивал, что «только явная демонстрация решимости сдерживает деспотов». Одна из ключевых специалисток по этому вопросу, колумнистка The Atlantic Энн Эпплбаум описывает тот же эффект как результат целенаправленной кампании запугивания. Механизм, который Бондарев расписывает как сценарий будущего, уже действует: в отложенных поставках вооружений в Украину, в самоограничениях на удары Вооруженных сил Украины вглубь российской территории и по нефтепереработке особенно. (Чего стоят эскапады президента США Дональда Трампа насчет дизельного топлива российского производства!)
Но если досрочная монетизация угрозы уже приносит Кремлю максимум выгоды без издержек перехода порога — зачем давить на красную кнопку? Вероятный ответ: аудитория привыкает к риторике, и для сохранения эффекта нужны все более драматические сигналы. Ядерная угроза – затухающий раздражитель, премия от нее уменьшается с каждым повторением, и это создает стимул к эскалации.
В коконе
Есть и более простое объяснение, почему расчет Кремля вообще может оказаться нерациональным.
1 сентября Путин заявил о взятии Святогорска, лично сославшись на доклады силовых ведомств и «достаточно объективную» картину войны. Через шесть дней командир 3-го армейского корпуса ВСУ Андрей Билецкий спокойно снял видео из центра города, а ISW подтвердил — Святогорск остается под украинским контролем, и даже кремлевский военкор признал заявление ложным. Если фронтовые доклады фальшивы, поему ядерные точны? Генералитет, годами отчитывающийся о несуществующих победах, может точно так же скрывать провалы сдерживания и реальную готовность стратегических войск. Решение о применении оружия принимается в том же информационном коконе — а значит, менее рационально, чем предполагает любой сценарий, включая бондаревский.
Скепсис есть и по поводу тезиса, что переживший применение оружия Путин станет самым уважаемым лидером мира. Исторического прецедента, подтверждающего, что применение оружия массового поражения повышает престиж агрессора, а не изолирует его, попросту нет. Но мысль интересная и наверняка заставит западные аналитические центры пересчитать варианты.
Лестница, не обрыв
Сам сценарий совершает резкий скачок: от «угроза перестала окупаться» к «ядерная демонстрация или удар», как будто других ступеней нет. А их еще минимум две:
- Высотный испытательный взрыв без боевых потерь, который сломает восьмидесятилетнее табу, не убивая никого, – куда более дешевая акция, чем тактический удар по цели, и его нельзя валить в одну кучу с реальной атакой.
- Полуприкрытое, то есть доступное даже для журналистов-расследователей распространение высокообогащенных делящихся материалов в сторону изгоев вроде Ирана (пощечина Трампу), КНДР (пощечина Си) или хуситов Йемена (пощечина и Трампу, и Нетаньяху).
Эти ступеньки нисколько не исключают продолжение невидимого давления, которое Москва с нарастающей интенсивностью уже применяет: диверсии на подводных кабелях связи, глушение GPS, операции против спутников, гибридные удары вроде инцидента в аэропорту Лейпцига.
И пока эти пакости маркируются гибридной войной, а не государственным терроризмом, как предлагает глава эстонской разведки Каупо Розен, Кремль может восстанавливать пошатнувшуюся достоверность угрозы, даже не приближаясь к реальным ядерным ударам.
Вся конструкция описывается как игра Москвы против «Запада» — но у нее давно появился третий участник, чьи решения не менее значимы. Украинские удары по тылам, эскалация воздушной войны, устойчивость фронта — то, что напрямую формирует кремлевский расчет риска, а не пассивный фон для переговоров Вашингтона и Москвы, — должны приниматься во внимание.
И это мы еще не подвергаем сомнению безъядерный статус Украины.
Проверки не выдерживает
Диагноз про самосдерживание — не открытие автора. Оригинальна его вторая часть: операция по расколу российской элиты через закрытые каналы. Но для элит все еще действует эффект «крабов в ведре», о нем мы также писали и сделали вывод: не расколются. Слишком запуганы, и все «сигналы» типа демарша Мельниченко — провокации Москвы для проверки Запада и размывания его решимости.
Ядерная авторизация проходит через два разных уровня, а не один: утверждение — три «чегета» президента, министра обороны и начальника Генштаба; и исполнение — офицеры РВСН и 12-го Главного управления Минобороны, физически обслуживающие пуск. Даже если все три «чегета» подтвердят приказ, отказ или задержка на уровне исполнителей возможны. Так уже было в истории «холодной войны» (Станислав Петров, Василий Архипов, Уильям Бассетт). Сигнал, адресованный расплывчатому «генералитету», бьет мимо обеих реальных точек воздействия сразу, поэтому нужно называть оба слоя отдельно, а не один вместо другого.
Эмигрантский центр и гарантия личной безопасности как условие сделки пока нерешенная проблема: Лубянка обращается с политической эмиграцией как со списком целей, а не с партнером. А значит, вряд ли какое бы то ни было западное правительство сможет физически защитить офицера внутри РФ, толкая его на измену по соображениям сохранения мира через диаспору.
Куда серьезнее другое: скрытые сигналы о смене режима, переданные во время ядерного кризиса, — классический триггер логики use or lose (используй или потеряй). Карибский кризис держался на сдерживании, адресованном суверенной власти наверху, а не на подстрекательстве офицеров к перевороту. Операция, задуманная как предотвращение удара, в момент кризиса может его ускорить. К тому же спецслужбы никогда не транслируют предложения об убежище публично именно по этой причине — превращать мысленный эксперимент Бондарева в «политическое предложение»означает приписывание ему степени реализуемости, которой у тайной операции быть не может.
Наконец, реакция Китая в этой схеме не упомянута вовсе — при том, что сам автор в другой части текста признает: ограниченная ядерная эскалация может быть Пекину выгодна. Здесь еще более неопределенно, а поэтому опасно.
А вот это — попробуйте
Лишить угрозу монетизируемости — необходимое условие, но не безопасное решение: диктатор, обнаруживший, что демонстрация подготовки к ядерному удару больше не покупает уступок, скорее всего опять пройдется по нижним ступеням эскалационной лестницы (гибридным диверсиям, испытательному взрыву), чем прибегнет к ядерному удару.
Но информационный кокон делает даже этот расчет менее предсказуемым. Диагноз Бондарева — «Запад уже платит цену угрозы, которая еще не материализовалась», — точен. Его рецепт — тайный раскол элиты — интуитивно привлекателен, но не выдерживает проверки ни структурой ядерного командования, ни логикой кризиса, ни логикой секретности. Между верным диагнозом и рискованным лечением остается зазор, который в открытой дискуссии пока никто не закрыл, а заполнять его нужно не операцией по перевороту, а работой на нижних, невоенных ступенях эскалации, где Кремль уже действует и где у Запада есть реальные, проверяемые рычаги.
Рецепты все есть — и «санкции из ада», и своевременное насыщение Украины оружием и боеприпасами, и контратаки уже не дипломатического свойства.
Девальвация последнего козыря
Кремль возвращается к ядерной карте не от избытка возможностей, а от их дефицита. РФ не может тягаться с США экономически и технологически, с Китаем — промышленно и демографически, с Европой — размером рынка, а война с Украиной за четыре с половиной года не достигла ни одной из заявленных целей: даже Луганская область еще не целиком под контролем российских войск. Единственная область, где РФ остается сверхдержавой, равной США, — ядерное оружие. И единственный козырь: чем заметнее разрыв между претензией на статус и способностью его подкрепить, тем чаще приходится выкладывать его на стол. «Орешник» — не оружие сильного, а то, что остается, когда остальное не работает.
Огромная территория – также расхожий довод: РФ невозможно уничтожить, слишком страна велика. Но размер территории – еще и стоимость содержания: одиннадцать часовых поясов, которые нужно соединять и охранять, при сокращающемся населении превращаются в постоянный счет. А государство живет не квадратными километрами, а узлами — управления, энергетики, транспорта, связи, — и пустое пространство между ними не делает их менее уязвимыми. Территория (даже если на две трети она болото) дает стратегическую глубину, но не доказывает способности «выиграть» ядерную войну — как большой дом не становится пожароустойчивым только потому, что в нем много комнат.
У «последнего козыря» есть неприятное свойство: работает, пока противник верит, что ракета может взлететь. Война в Украине постепенно разрушает эту веру: западные системы наведения и управления, дальнобойные ракеты, удары по территории РФ — всякий раз, когда очередная красная линия пересекается, мир не переворачивается. Тот же механизм эрозии премии, о котором говорилось выше применительно к тактике войны, работает и на уровне статуса сверхдержавы: чем чаще Кремль показывает козырь, тем меньше он стоит, но отказаться от него — не имея равного по силе — никак нельзя. Отсюда растущая необходимость подтверждать угрозу все убедительнее — словами, доктриной, учениями, новым носителем, грязным «Буревестником» и прочими «Авангардами». Рано или поздно встает вопрос любого шантажиста: что делать, если жертва больше не верит?
И еще важное замечание. СССР статус сверхдержавы обеспечивал не только ядерной триадой. Были и диверсифицированная экономика, и блок союзников, а также армия, демография, универсалистская идеология. У нынешней РФ разрыв между претензией и ресурсами значительно шире, и ядерный арсенал — единственное, что его закрывает, позволяя обычной крупной державе требовать статуса одного из двух «распорядителей мира». Хуже того, неудачи Трампа подстегивают Путина, и его уже, кажется, не устраивает паритет, он хочет стать владычицей морской (зачеркнуто) единственным начальником земного шара, подражая так ненавидимым и так любимым им большевикам. Поэтому потеря достоверности ядерной угрозы для Кремля — не потеря военного инструмента, а утрата признанного статуса, ради которого во многом и ведется война. А для человека, считающего восстановление и преодоление этого статуса личной исторической миссией, такое поражение может оказаться страшнее поражения на фронте.
И поэтому из-за такого «козыря», необходимости содержать огромную территорию и напрочь проеденного прошлого все выглядит гораздо хуже, чем написано у Бондарева.
Ведомый (хотя, может, это тоже идеологема) божественным провидением и предназначением Путин находится во власти иллюзий, угодливо проданных ему «светочами ядерного разума» братьями Ковальчуками и певцом сжигания мира Сергеем Карагановым. Нет сомнений, что Юрий, любимый ученик нобелевского лауреата Жореса Алферова, талантлив (защитил докторскую диссертацию в 34 года — очень рано, поскольку в СССР редко становились докторами наук до 45 лет). Нет сомнений, что Михаил Ковальчук, выдающийся физик-кристаллограф, также не только старший брат, но и крупный ученый. Но посмотрим, что они насоветовали Путину:
- все прошлые правители (начиная с Хрущева) были слабаками, не стали применять ядерное оружие, а сегодняшнее руководство РФ не слабаки, а даже наоборот;
- концепция «гарантированного взаимного уничтожения» (MAD) – фейк, придуманный в Пентагоне
- ограниченные по мощности ядерные удары не приведут к ядерной зиме, это фейк, придуманный «обеспокоенными учеными» — вулкан Кракатау в доказательство;
- РФ может и должна победить в ядерной войне, и выдержит благодаря своей территории, лишней хромосоме и «генетическому коду победителя»
- Путин и еще 150 тысяч лучших русских людей смогут как минимум спастись и переждать в подземных городах Яматау (о чем еще в 1996 году писала The New York Times) и на Алтае (объекты лично введены сидящим сегодня в тюрьме Тимуром Ивановым).
Все эти близкие сердцу Путина тезисы и послужат обоснованием первого ядерного удара, и у нас есть уверенность, что Кремль не остановится на применении тактического ядерного оружия. Будет уничтожать мир именно «Сатаной» (кому больше нравится — «Сарматом»).
Также подобные советы формируют внутреннюю убежденность, что ядерным оружием именно что придется воспользоваться. И тогда Путин опять скажет: «Я не виноват, нас заставили». Когда инструмент преднамеренной угрозы исчерпает досрочный политический дивиденд, именно эта эсхатологическая убежденность, запертая внутри информационного пузыря, может превратить ядерный шантаж из способа торговли в приказ. А случаи с многократным взятием украинских городов не сильно способствуют формированию той картины мира, которая позволила бы Путину осознать последствия.
И далее — только риск исполнителя.
Здесь мы с Бондаревым согласимся.
