Это не журналистика. Это, согласно определению знаменитого перебежчика 1970 годов Юрия Безменова, последняя стадия когнитивной войны, которая называется нормализация. Когда Запад сам открывает дверь. Сам дает трибуну. Сам формулирует выводы.
Йозеф Геббельс мог о таком только мечтать.
Кириенко хочет мира
Чтобы понять, кто стоит за журналистской спецоперацией Мельниченко, нужно понять, чего хочет первый заместитель руководителя администрации Путина, куратор внутренней политики Сергей Кириенко.
Кириенко не ястреб, хотя поставлен на должность реальными ястребами и сторонниками ядерных ударовпо Западу братьями Ковальчуками. Он технократ и политический менеджер. Его работа заключается в обеспечении внутренней стабильности: выборы, региональная лояльность, управление общественным мнением.
Война создает для него структурные проблемы: мобилизация генерирует социальное недовольство, «гробовые» выплаты опустошают региональные бюджеты; демографические потери подрывают электоральную базу. Кириенко нужна не победа, а управляемая стабильность. Он не создатель смертономики, скорее, ее бенефициар, толкователь и промоутер.
Мельниченко — его деловой партнер. Их связь прослеживается через «Сириус» — путинский образовательный и кадровый центр, курируемый Кириенко. Именно туда Мельниченко залил 32 млрд рублей в качестве выкупа — и Генпрокуратура перестал отжимать у него компанию «Сибэко». То была не благотворительность, а платеж, открывший в конце концов путь к обложке The Economist. Возможно, считает Евгений Савостьянов, содействие оказала Катерина Тихонова, одна из «этих женщин» Путина.
Что Кириенко транслирует через статью Мельниченко западной аудитории?
Первое: война должна закончиться.
Второе: Кремль готов к предсказуемому суверенитету, а не к бесконечной экспансии.
Третье: западные санкции должны иметь архитектуру выхода, иначе система разрушится бесконтрольно. Это не путинская риторика о денацификации. Это кириенковская риторика об управляемой стабилизации.
Кто написал текст
Интервью взял Аркадий Островский, редактор, отвечающий в The Economist за Россию, автор книги «Изобретение России». Он вроде бы западный журналист с глубоким знанием темы. Он действительно много часов говорил с Мельниченко. Он действительно задавал острые вопросы — назвал его «инсайдером, чьи заводы работали на войну». Это не пассивность редакции. Это осознанный выбор: дать голос системному игроку, как бы не одобряя его позиции.
Катя Марголис, художница и публицистка, рассказывает о нем и его семье. Аркадий Ильич Островский, дед журналиста, — советский композитор, написал музыку к детской патриотической песне «Пусть всегда будет солнце» и ежевечерней заставке к детской передаче «Спят усталые игрушки». Отец — академик РАН, ученый-физиолог с успешной карьерой при всех режимах. Сам Аркадий-младший закончил Кембридж. Получил Orwell Prize — за «независимую» экспертизу. «Фокус-покус: потомок советской элиты становится в глазах западного читателя независимым интерпретатором российской двойственности. Он вне подозрений. Он свой».
Марголис напоминает: в 2024 году Островский написал об Одессе как о «космополитическом пространстве», где главную угрозу культурному наследию представляют не российские обстрелы, а украинская деколонизация и культура отмены. Украинские историки, с которыми он встречался, не цитировались. Пророссийские голоса предсказуемо в текст попали. «Кремлёвскую пропаганду необязательно повторять дословно. Достаточно сохранить её внутреннюю иерархию». Говорит театральный режиссер и солдат, воюющий против РФ, Олена Апчел: «Мир по-прежнему слишком часто предпочитает узнавать об Украине от российских голосов, даже если эти голоса говорят с западным акцентом».
Но кто написал колонку «By Invitation»? Она совсем не совпадает с разговорным языком Мельниченко. Там личные истории, лотерейные киоски, первая любовь, Гималаи. Колонка написана системным языком международных отношений: «инженерные конструкции», «архитектура безопасности», «ядерное сдерживание как функция рациональных центров принятия решений». Все это в стиле западного либерального policy paper. Дугин, Проханов или Караганов так не умеют.
Так мог бы написать Федор Лукьянов — редактор издания «Россия в глобальной политике» (публикует призывы ударить по западным столицам ядерной бомбой): он знает западную аудиторию, умеет говорить ее языком. Его тексты системные, без лирики, с апелляцией к «рациональным интересам».
Но еще лучше с такой задачей справился бы Андрей Быстрицкий — председатель Валдайского клуба, бывший продюсер Русской службы BBC, культуролог, человек с лондонскими связями и четким пониманием того, что западное издание хочет услышать.
Возможно, в разных пропорциях это были они оба.
В любом случае, писал статью человек из обоймы Кириенко.
А кто с ключами?
Кто же реализовал сам сценарий спецоперации, то есть обеспечил контакт Мельниченко с The Economist и грандиозную публикацию?
Присмотримся повнимательнее к Александру Лебедеву — бывшему разведчику, который работал в Лондоне с 1988 по 1992 год, после побега Олега Гордиевского и разрушения резидентуры ПГУ.
Лебедев удачно конвертировал британские оперативные связи в медиаактивы: купил Independent и Evening Standard — издания, формирующие повестку дня британского политического класса. Его сын Евгений, большой друг Элтона Джона и партнер Пирса Броснана, по рекомендации премьер-министра Бориса Джонсона (и с согласия королевы), преодолев недовольство MI5, стал в 2020 г. Baron Lebedev, of Hampton in the London Borough of Richmond upon Thames and of Siberia in the Russian Federation, пожизненным пэром Великобритании. Они вместе образуют то, что на разведывательном жаргоне называется «легальной резидентурой» — легитимным институциональным присутствием в самом сердце британской политической и медиасистемы.
Лондонский медиаистеблишмент невелик. Ужин с нужным человеком обеспечиваетконтакт с главредом Zanny Minton Beddoes. Лебедев такое легко организует: не нарушение закона. В этом и состоит элегантность спецоперации: она полностью легальна, полностью прозрачна и мегаэффективна.
Присмотримся к ставшей главредом в 2016 году Беддос, единственной за 150-летнию историю женщину во главе издания, одной из самых влиятельных женщин мира. Себастьян Маллаби ее муж. Он вырос в СССР, его отец занимал важный дипломатический пост и считался одним из крупнейших знатоков «империи зла», позже был послом Ее Величества в Германии и Франции. Себастьян — старший аналитик CFR, ведет еженедельный подкаст «The Spillover» для аудитории, принимающей глобальные финансовые решения — прямой канал к тем, кого спецоперация «Мельниченко» хотела достичь. Их лондонский дом — перекресток трех институтов одновременно: The Economist, CFR и британской дипломатической элиты. еддос анонсировала отдельно эти публикации.
Безменов назвал бы это идеальной «точкой входа». Кириенко знал.
Анатомия текстов
Три текста в The Economist: интервью, редакционная статья и авторская колонка образуют единую трехчастную конструкцию.
Интервью создает образ: родился в Беларуси, физик по мышлению, Чернобыль — его формирующий жизненный опыт, страх перед Путиным признан вслух, личная история — от лотерейных киосков до состояния в 20 млрд долларов делает его вроде бы человеком, а не пропагандистом. Читатель такому голосу доверяет. Мельниченко был на интервью Такера Карлсона в 2024 году, и Карлсон полагал, что Джо Байден хочет Андрея уничтожить. Привычно.
Редакционная статья легитимизирует: «мы публикуем не потому, что согласны». Русская смута 1905 года используется как предупреждение: реформы могут быть задушены, как тогда и произошло в России. Это не одобрение позиции Мельниченко, скорее, ирония редакции. Но читатель, не знающий истории, воспринимает именно как одобрение.
Авторская колонка Мельниченко формулирует месседж: Запад должен дать путинской РФ «суверенитет, то есть иммунитет, похожий на требование Китая о невмешательстве». Это кремлевское пожелание, упакованное в либеральный философский дискурс. Нигде читатель не найдет слова «агрессия» или «оккупация». Есть кремлевский «украинский политический переворот 2014 года». Есть «украинская безопасность, построенная на отрицании субъектности России» — тезис, которого никто на Украине никогда не произносил, но охотно продвигают и Лавров и Путин.
Вранье по методичке.
The Economist это знал, но опубликовал, потому что 60 часов с крупнейшим промышленником России — журналистский эксклюзив коммерческой ценности, а не только инструмент спецоперации, чья бы она ни была. Механизм нормализации в разрезе: система использует западные институциональные мотивы — журналистское тщеславие, коммерческий интерес, юридическую чистоту SDN compliance — как инструменты. Никого не покупая. Никого не принуждая.
Некоторые думают иначе
Ни одно солидное западное издание это интервью не комментировало. Вероятно, есть подозрения в чистоте редакционной политики коллег из The Economist.
Андрей Илларионов, бывший советник Путина по экономике, старший научный сотрудник Cato Institute, прямо назвал происходящее: «Афера Мельниченко — The Economist». Схема, где жертва — западный читатель, выгодоприобретатель — Кремль: «либо триумф некомпетентности, либо намного хуже». Политическое обращение Кремля к элитам Запада через чужой журнал, с чужой подписью. За большие деньги.
Виталий Гинзбург, наш постоянный соавтор, лично знавший Мельниченко и бывавший на его яхте: «Кремль достал из табакерки самого умного и свежего черта». Рецепт Достоевского из «Бесов»: подмешать в правду нужное количество лжи — и представить черта если не ангелом, то хотя бы self made man с рефлексией и моралью. 24 февраля 2022 года Мельниченко был на знаменитом принудительно-одобрительном совещании у Путина. Мог сесть в самолет и улететь. Не сел, не улетел. Компании продолжили поставки азотной кислоты для производства взрывчатки. Мадьяр взял на карандаш. The Economist не заметил.
Сергей Храбрых из ARGA читает тексты «проекта Мельниченко» как юридическую заявку. Мир создал систему санкционного давления, но не создал системы выхода из нее. Нет критериев, нет механизмов, нет процедур. Мельниченко занимает это место первым. The Economist его обслуживает как нотариус. То есть публикация — правоустанавливающий документ.
Историк Дмитрий Шушарин считает, что Мельниченко не ищет мира, а ищет места в системе, где право на существование покупается участием в насилии.
Экономист Вячеслав Ширяев, знакомый с Мельниченко с 1994 года: «Война должна прекратиться немедленно. Ваша задача — стать тем, кто это обеспечил». Не реформатор. Переговорщик с мандатом от части элит.
Владимир Корнилов, пропутинский комментатор: «Сообщение издания, которое всегда мечтало уничтожить Россию, понятно».
В этом и состоит парадокс нормализации: и западные либералы, и российские ястребы читают текст и считают его спецоперацией. Но у каждого из них понимание, что это за спецоперация, свое.
Нормализация свершилась
Логика каждого участника спецоперации:
- Кириенко хочет управляемого мира и использует Мельниченко как легальный канал для передачи сигнала Западу.
- Лукьянов или Быстрицкий пишут текст на языке, который западный редактор воспримет как аналитику.
- Лебедев открывает дверь в нужную редакцию.
- Мельниченко ставит на кон имя. И страх перед Путиным, а не перед санкциями, тем более и ЕС, и Швейцария сняли их с его самых крупных активов.
The Economist получил коммерческий эксклюзив.
Западный читатель получил «умеренный российский голос».
Безменов предупреждал: когда нормализация достигнута — переубедить людей уже невозможно: «Они не способны прийти к выводам в своих интересах, несмотря на обилие достоверной информации».
И вот что на самом деле произошло.
В июле 2026 года самый серьезный аналитический журнал мира разместил на обложке фото человека во френче а-ля Мао, чьи заводы работают на войну Путина. Обычно туда попадают действующие главы государств, папа римский — люди, действительно формирующие глобальные процессы. Наверное, поэтому журнал назвал его преувеличенно «человеком, который может изменить Россию». Но Мельниченко ни разу не упомянул ни агрессию, ни войну.
Напомним, что Йозеф Геббельс основал Der Angriff — боевой листок нацисткой пропаганды именно потому, что Völkischer Beobachter казался ему слишком интеллектуальным и скучным изданием. Несбыточная мечта любого пропагандиста — не материал в своей газете, а материал во вражеской, которая распространяет нужный нарратив, искренне считая себя независимой.
В июле 2026 года Кириенко получил при помощи Мельниченко именно это.
Безменов предвидел появление такого западного читателя.
Лебедев нашел нужный журнал и нужного редактора.
Путин в очередной раз понял, что Европа как была, так и остается скопищем слабаков, что там не с кем разговаривать, и надо продолжать войну, и за деньги или большие деньги навязывать миру свои идеи.
