Но современные международные мигранты составляют менее 3,7% от всего населения планеты. Эта доля медленно растет в последние десятилетия, но по-прежнему подавляющее большинство населения планеты живет в странах своего рождения.Мобильность человечества серьезно выросла, однако миграция остаётся опытом меньшинства.
Сегодня большинство жителей развитых стран обладают значительно более широкими возможностями трансграничной мобильности, чем несколько десятилетий назад. С одной стороны, нам стало проще путешествовать, учиться за рубежом и поддерживать связи с другими странами. С другой стороны, туристическая поездка, краткосрочная учеба или даже временная занятость в другой стране не равны эмиграции. Пересечь границу и получить право жить в другой стране — это две принципиально разные задачи.
Ни одно современное государство не гарантирует права на (им)миграцию. Да и возможность въехать в другую страну не дает автоматически права остаться в ней, работать, перевезти семью, получить полноценный доступ к социальным правам или стать гражданином. Неудивительно, что в 2024 году потоки долгосрочной (оседлой) миграции между странами ОЭСР сократились на 8% по сравнению с 2023-м, оказавшись на 25% ниже зарегистрированного уровня 2019-го. Мир становится все более глобальным и мобильным, но не более свободным: переехать из одной страны в другую можно относительно легко, а вот остаться там и закрепиться становится все сложнее; границы национальных государств с каждым годом закрываются все больше.
В кинотеатрах мира идет показ гигантского эпоса «Одиссея», чья история в кратком пересказе могла бы звучать так: «Это история о человеке, оказавшемся на долгие два десятилетия в вынужденной эмиграции. За эти годы он потеряет много друзей, кораблей, пройдет сквозь чужие земли, сразится с циклопами и людоедами, пройдет между Сциллой и Харибдой, его будут любить женщины и ненавидеть боги. Он на двадцать лет обречен странствовать на чужбине, хотя всё это время он знает: где-то существует его дом, его родина, его Итака. И он туда вернется».
Современных Одиссеи «голосуют» ногами за будущее, покидая страну происхождения или проживания как место, где этого будущего для них нет. Поэтому, в отличие от героя Гомера, большинство современных совершенно не хочет возвращаться в страну своего происхождения. Их Сциллой и Харибдой будут миграционные законы и порядки тех стран, куда они устремляются. А самое сложное испытание для современных Одиссеев начнется не тогда, когда они покинут место жительства, а тогда, когда они попытаются сделать новую страну своим домом.
Долгосрочная польза
Еще десять лет назад исследования European Social Survey фиксировали две противоположные тенденции в европейском электорате: избиратели одновременно высказывали поддержку миграции и заметную обеспокоенность ее последствиями. В 2014–2015 годы более половины молодых европейцев до 30 лет и более 60% людей с высшим образованием поддерживали идею въезда мигрантов из менее развитых стран за пределами Европы в их страну. Хотя уже тогда 42% респондентов считали, что мигранты получают от принимаюших государств гораздо больше финансовых выплат, социальных услуг и других благ, чем возвращают обратно через налоги.
Многочисленные академические исследования доказывают обратное. Доклад профессора Мартина Вердинга из университета Бохума (2025 год) на примере Германии демонстрирует, что «позитивное миграционное сальдо Германии в 200 000 человек обеспечивает бюджету страны прирост порядка 2,5% валового национального продукта, что в цифрах означает дополнительные 104 млрд евро ежегодно». Более того, временной горизонт обзора, с помощью которого мы измеряем позитивную и негативную стороны миграции, сильно влияет на получаемый результат. В расчетах Вердинга показано, как долгосрочная интеграция меняет соотношение доходов и расходов государства и мигранта. После десяти лет пребывания мигранта в Германии социальный баланс для государства остается отрицательным (минус 2 400 евро в год на человека по отдельным миграционным группам). Однако после 25 лет баланс становится положительным: мигрант в среднем приносит государству на 850 евро в год больше, чем получает из социальной системы.
Аналогичные выводы зафиксированы еще десять лет назад в исследованиях DIW — немецкого института экономики. Аналитики DIW в 2015 году рассчитали три сценария, оптимистический, рядовой и пессимистический, для оценки экономических последствий приема и интеграции беженцев волны 2014–2016 годов. При условии успешной интеграции этих людей в немецкий рынок труда во всех трех сценариях в долгосрочной перспективе первоначальные расходы на их содержание и интеграцию окупались, а положительный эффект для экономики становился заметен через десять лет. Иными словами, сценарные расчёты DIW показывали, что оценивать экономические последствия миграции исключительно по первоначальным государственным расходам неверно: затраты первых трех-пяти лет могут сменяться положительными экономическими эффектами через десятилетия.
Краткосрочная политика
Европейское общество никогда не было единым в вопросах приема новых мигрантов, поляризация в миграционном вопросе существует давно. Она выросла из столкновения нескольких реальностей: экономической потребности стран Европы в новой рабочей силе, социальной стоимости интеграции иностранцев, сложной демографической ситуации в большинстве стран ЕС, а также страхов перед культурными и религиозными изменениями и ощущения части общества, что изменения происходят слишком быстро и без согласия местных сообществ.
Результаты последних региональных выборов в Германии, как и политические процессы в других европейских странах, показывают, что миграционная тема — триггер для электората. Мигранты в политическом нарративе легко превращаются в тех самых «чужих», присутствием которых можно объяснять проблемы и просчеты в работе государственного аппарата, полиции, пограничного контроля, а также сбои в социальной и экономической политике страны. Швейцарский политик Кристоф Блохер, яркий представитель национально-консервативной Швейцарской народной партии, формулирует предельно жестко: в Швейцарии «чрезмерная миграция», приезжает «слишком много и не тех». Последствиями подобного «стресса от переуплотнения» становятся, по мнению Блохера, стремительный рост расходов на инфраструктуру, проблемы в системе образования и перегрузка системы социального обеспечения страны.
Большой проблемой для современных обществ становится то, что среднестатистический избиратель относится к социальным, экономическим и политическим вызовам примерно так же, как потребитель относится к посылкам с Amazon. Потребительская привычка к скорости доставки и возможности возврата, как верно заметил политолог Иван Крастев, постепенно переносится и на политические решения. Жители Европы, да и сами европейские политики, ожидают, что реакция на современные вызовы в миграционной сфере должна быть быстрой, предсказуемой и управляемой: кто может въехать, кто может остаться, на каких условиях человек получает защиту или право на проживание, работу и, наконец, что происходит, если такого права нет.
Новый европейский Пакт о миграции и убежище выстроен как раз в такой логике. Он устанавливает тесную связь между отказом в предоставлении защиты и требованием о возвращении в страну происхождения. Мигранты из стран с низкой квотой успешности прошений на убежище (например, России, Грузии, Пакистана) подлежат ускоренному скринингу на внешних границах ЕС и упрощенной процедуре рассмотрения прошений на международную защиту. Это значит, что они будут жить в приграничных центрах содержания и им может не хватить времени на юридическую защиту.
Евросоюз стремится повысить успешность миграционного менеджмента, но создает новую неопределенность: миграция, особенно вынужденная, по природе — социальное явление с высокой долей непредсказуемости. Международные мигранты, решившие «голосовать ногами», — не посылки с Amazon. У них нет трек-номера, их маршрут не задан заранее, а тех, кто «не подошел» или не прошел пограничный скрининг, часто нельзя просто вернуть в место происхождения или первоначального отправления: должно быть государство, готовое их принять. Часто сам мигрант не хочет или не может вернуться в страну происхождения, для него это небезопасно; либо государство происхождения мигранта мало заинтересовано организовывать и финансово обеспечивать его возвращение.
Юридически и фактически процедура возврата международных мигрантов оказывается значительно сложнее процедуры пересечения ими границ.
Открытый вопрос
Миграционная политика современных государств похожа на калейдоскоп. Она представляет собой сложный механизм взаимосвязанных элементов: контроль границ, выстраивание каналов легальной (им)миграции, механизмов предотвращения нелегальной миграции, организация условий и доступа к рынку труда, создание системы социальной защиты, условий и порядка интеграции, политического участия и проч. В идеале миграционная политика любого государства должна представлять собой не набор отдельных мер регулирования, а динамическую систему, в которой различные инструменты взаимодействуют друг с другом и адаптируются к изменяющимся экономическим, социальным и политическим условиям. На практике подобная согласованность достигается далеко не всегда.
Доклад ОЭСР связывает сложности интеграции иностранцев в государствах Европы с недостаточной координацией действий различных уровней власти и государственных структур в таких сферах, как занятость, образование, переобучение или квалификация, обеспечение жильем, здравохранение и социальная защита. Несколько лет назад в Риме сложилась парадоксальная ситуация: существовало множество языковых курсов, финансируемых государством, но значительная часть мигрантов не могла ими воспользоваться, потому что не соответствовала требованиям конкретных программ. При наличии финансирования и множества организаций, предлагающих языковые курсы, потребность мигрантов в изучении итальянского языка, требуемого для доступа на рынок труда, покрывалась лишь на 60–70%.
Сегодня найти ответ на вопрос, благо миграция или бремя, в европейском контексте оказывается чрезвычайно сложно. Миграция полезна для кого? в какой отрезок времени? в каких количествах? на каких условиях? И что именно считать положительным результатом — экономический эффект, демографическое «омоложение» налогоплательщиков, социальную стабильность системы, культурную адаптивность местных и пришлых или совокупность всего этого?
Ответы на эти вопросы связаны с множеством вполне конкретных политических решений: стоит ли упростить каналы легальной миграции в страну, дать ли международным мигрантам упрощенный доступ на рынок труда или право голосовать на муниципальных выборах, упростить или ужесточить правила воссоединений семей, увеличить или уменьшить финансирование интеграционных программ для мигрантов? Среднестатистическому европейскому избирателю такая система вопросов кажется слишком мудреной, ему хочется простого и однозначного ответа: так все-таки, миграция — благо или бремя?
Отношение к теме миграции в современной Европе (да и в мире) напоминает мне исторический анекдот о Фридрихе II и прусской Академии наук. В конце XVIII века Фридрих II предложил Академии наук ответить на вопрос, который звучал почти вызывающе: может ли быть народу полезно, чтобы его вводили в новые заблуждения или поддерживали уже существующие? Или, проще: «Обман народа может ли быть для него благом?» В конкурсе приняли участие 42 автора. После исключения нескольких работ из-за несоблюдения формальных требований Академия допустила к рассмотрению 30 сочинений и присудила премии двум авторам, представившим противоположные позиции: одна работа допускала возможность введения народа в заблуждение и его обман, другая эту возможность отрицала. Академия таким образом оставила открытым вопрос, может ли быть обман народа его благом.
Сегодня среднестатистический европейский избиратель оказывается на месте Фридриха: «Благо ли миграция для Европы?» А политики, отвечающие за успехи и провалы миграционного менеджмента, играют роль Академии наук. В конкурсе побеждают то одни, то другие, но вопрос остается открытым.
