Слабая видимость репродуктивного насилия и низкий уровень озабоченности им у российских правозащитников и политической оппозиции мотивировали подготовить цикл из двух текстов. Первый из них рассказывает, как и почему российское государство стало ограничивать репродуктивные права женщин, а второй — как оно подталкивает женщин рожать.
Решив, что одна из главных российских проблем — демографическая, российское государство взяло на вооружение пролайф-идеологию и стало продвигать ее при помощи всей силы государственной машины. Особенно это заметно в сфере репродуктивной политики, где ограничения непрерывно усиливаются в последние десятилетия. Атака на репродуктивные права женщин развивалась параллельно с натиском на гражданские и политические права и усилилась после начала полномасштабной войны с Украиной.
Публикация подготовлена медиапроектом «Страна и мир — Sakharov Review» (телеграм проекта — «Страна и мир»).
Ограничивая возможность женщины самостоятельно принимать решения о деторождении и пропагандируя отказ от абортов, власть параллельно занялась стимулированием рождаемости. Узаконенное государством насилие над женщинами остается в тени более заметных для общества нарушений других прав человека (на свободу выборов, доступ к информации и т. д). Но насилие над женщинами не менее массовое и болезненное нарушение государством прав человека.
Системный характер репродуктивного насилия
Мы привыкли ассоциировать правозащиту с защитой гражданских и политических прав, прав на жизнь и здоровье. «Мемориал», «ОВД-Инфо», Московская хельсинкская группа, Команда против пыток помогают людям, пострадавшим от политических репрессий и силовиков. Но правозащита включает в себя защиту прав человека во всех областях, включая права этнических и сексуальных меньшинств, право граждан на чистый воздух и доступ к воде.
К правам человека относятся и репродуктивные права. В сегодняшней России они, увы, не воспринимаются как часть правозащитной повестки. Но любые попытки ограничить репродуктивные права следует считать репродуктивным насилием. Репродуктивную сферу часто считают второстепенной: дескать, закончим войну, свергнем Путина, а потом и этим займемся. Это неверный подход.
Ограничение репродуктивных прав — это стратегическое направление консервативной политики, которое поддерживают государство и Русская православная церковь. Для репрессивной государственной системы это направление стало одним из приоритетов. А значит, гражданское общество и политическая оппозиция должны отнестись к этому вопросу столь же серьезно.
Репродуктивное насилие — политика общероссийского масштаба. Репродуктивное насилие увеличивалось в моменты крупных политических переломов: после протестов на Болотной площади, после аннексии Крыма, после начала полномасштабного вторжения в Украину.
Новые меры сначала тестировались в отдельных регионах, а потом были выведены на федеральный уровень.
Репродуктивные права и репродуктивное насилие
Репродуктивные права — права человека, связанные с сексуальным здоровьем и деторождением. Они тесно переплетены с борьбой за права женщин. Возможность контролировать репродуктивную сферу дает женщинам больше свободы выбирать, чем они хотят и могут заниматься профессионально.
К репродуктивному насилию относятся любые попытки ограничить репродуктивные права: отказ партнера использовать контрацепцию, обман в этом вопросе, сознательное введение в заблуждение о бесплодии или проведенной вазэктомии, вынужденная беременность, принуждение к аборту или, наоборот, к отказу от него, а также любые эмоциональные манипуляции, угрозы и социальное давление с целью склонить к нежелательному решению.
На политическом уровне репродуктивное насилие возникает, когда государство или институты системно продвигают пролайф-повестку: сторонники этого движения выступают против хирургических абортов, абортивной контрацепции, искусственного оплодотворения и эвтаназии, считая человеческую жизнь священной с момента зачатия. Эта идеология не оставляет за человеком права самостоятельно решать, какой сценарий предпочтительнее, в том числе в вопросах деторождения.
В современной России репродуктивное насилие проявляется в государственном вмешательстве в планирование семьи, в усложнении доступа к экстренной контрацепции, в криминализации «пропаганды чайлдфри» и «склонения к абортам», в продвижении «традиционных ценностей» в школах, в финансовой, законодательной и идеологической поддержке консервативных установок.
Репродуктивные права до войны
Политическую озабоченность чиновников низким уровнем рождаемости в России можно зафиксировать уже с середины 2000-х годов. В послании Федеральному собранию 2006 года Путин объявил, что самая острая проблема страны — демографическая. С тех пор государство увеличило финансирование системы родовспоможения, построило перинатальные центры, ввело материнский капитал и программу «родовых сертификатов», которая позволила женщинам выбирать родильные дома и врачей.
В то же время государство стало уделять больше внимания «профилактике абортов». В 2008 году был придуман новый праздник — День любви, семьи и верности. Тогда же, во время президентства Дмитрия Медведева, в медиаполе возникла его супруга Светлана с благотворительным фондом, нацеленным на укрепление «традиционных ценностей».
С 2011–2012 годов сильно сократилось число социальных показаний, по которым можно прерывать беременность. До этого аборт после 12 недель можно было сделать, если беременность стала следствием доказанного изнасилования, если отец ребенка имеет инвалидность или погиб, если есть решение суда о лишении или ограничении родительских прав, или женщина находится в местах лишения свободы. После реформ единственной допустимой причиной осталось изнасилование.
Примерно тогда же, в 2010-х годах, акушерам-гинекологам стали выдавать буклеты и фигурки эмбриона на сроке 12 недель. Эти фигурки предлагалось показывать женщинам, заявившим о желании сделать аборт. Вскоре была запрещена реклама абортов.
Обязательными перед проведением аборта стали консультация психолога и «период тишины»: аборт не может быть проведен ранее, чем через 48 часов после обращения, при сроке беременности 4-7 недель и 11-12 недель и не менее 7 дней при сроке беременности 8-10 недель. За это время женщина должна «обдумать свое решение». В 2015 году к «дням тишины» добавили требование для врачей показывать беременной женщине изображение эмбриона и сердцебиение при проведении УЗИ.
Медработникам разрешили отказываться от проведения аборта в силу религиозных соображений. Этот шаг сильно ударил по женщинам из небольших населенных пунктов, где работает 1-2 участковых акушера-гинеколога, а уехать в другой город сложно из-за денег, работы, семейных обязательств.
Тогда же стали закрываться многопрофильные центры планирования семьи и репродукции. С одной стороны, чиновники объясняли это нерентабельностью, экономической неэффективностью. В этих центрах вели пациенток со сложными патологиями, резус-конфликтами и привычным невынашиванием, лечили мужское и женское бесплодие, вели системную профилактику. Там же можно было получить бесплатные презервативы и записаться на консультацию о методах контрацепции и абортах.
В риторики стал заметен консервативный поворот и сближение государственной политики с религиозной. На круглых столах и в общественных дискуссиях комитета по защите семьи при Госдуме все чаще в качестве приглашенных экспертов можно увидеть представителей РПЦ. Вопросами для обсуждения комитета стали выведение абортов за рамки системы ОМС, запрет абортов в частных медцентрах, введение налога на бездетность. Эти дискуссии на уровне экспертов и госструктур нормализуют пролайф повестку и приучают население к мысли, что с абортами «надо что-то сделать».
После 2022: ограничение доступа к экстренной контрацепции
После февраля 2022 ситуация с репродуктивными правами значительно ухудшилась. Долгое время одним из главных оппонентов РПЦ и защитником репродуктивных прав и прав трансгендерных людей выступал Минздрав. Его сопротивление Минюсту помогало сдерживать новые ограничения. Но все изменилось после начала полномасштабной войны, когда кампания против абортов перешла из плоскости убеждения в плоскость последовательного экономического и юридического принуждения.
В июле 2022 года министр здравоохранения Михаил Мурашко предложил ограничить продажи средств экстренной контрацепции на основе мифепристона. В 2023 году приказ об этом был утвержден. С тех пор аптеки обязаны вести строгое документирование хранения, поступления и реализации препаратов, а отпускать их только по рецептам специальной формы. Так организован оборот сильнодействующих, гормональных и психотропных веществ.
Соблюдение новых требований увеличивает финансовые и административные затраты аптек, поэтому маленьким и не сетевым аптекам проще отказаться от хранения и продажи таких лекарств. Усложнилась и ситуация для женщин: очень быстро получить рецепт от врача не всегда возможно из-за очередей к специалистам и собственного графика (средства экстренной контрацепции нужно принять как можно быстрее, но не позднее, чем через 72 часа после незащищенного полового акта).
Борьба с абортами
Ограничения коснулись не только государственной медицины. В 2023 году под давлением региональных властей частные клиники стали отказываться от операций по искусственному прерыванию беременности. Среди первых это сделали клиники в аннексированном Крыму, Курской, Липецкой и Челябинской областях. За два года от лицензии на аборты отказались 852 частные клиники — около 30% имевших лицензии. В некоторых регионах услуга стала доступна исключительно в госучреждениях, что автоматически включает механизм «дней тишины» и серьезное психологическое давление.
Одновременно с этим регионы на законодательном уровне вводят штрафы за «склонение к абортам». Понятие «склонения» трактуется максимально широко: «понуждение беременной женщины» «путём уговоров, предложений, подкупа и обмана», «использование служебной зависимости», «угрозы женщине». При желании под это определение можно подвести любой разговор на тему абортов — от личных бесед между партнерами до профессиональных медконсультаций. Первым таким прецедентом стало дело в Мордовии (2025), рассмотренное в суде при поддержке фонда «Женщины за жизнь».
К началу 2026 года запрет на «склонение к абортам» ввели уже 30 регионов России. Патриарх Кирилл предложил распространить его на всю страну и ввести уголовную ответственность. Из-за расплывчатости понятия под него может попасть в том числе и консультирование женщин о возможности прерывания беременности. Сейчас Уголовный кодекс преследует проведение нелегальных абортов людьми без специальных медицинских квалификаций, а квалифицированные врачи могут получить штраф от 3000 до 150 000 рублей за нарушение режима «дней тишины».
В Мордовии, одном из наиболее консервативных регионов, благодаря уже упомянутому пролайф-фонду «Женщины за жизнь» уже вступили в силу новые регламенты общения для врачей: запрещено обсуждать аборты нейтрально; врачи должны сразу «поздравлять» с беременностью, создавать у женщины эмоциональную связь с возможным будущим ребёнком и открыто склонять к сохранению плода.
Активистки инициатив, разделяющих противоабортную повестку («Сорок сороков», «Женщины за жизнь») порой проводят анонимные проверки: женщина, придя на консультацию к врачу, записывают разговор на диктофон. Врачи, не проявившие достаточного рвения в отговаривании пациентки от аборта, становятся жертвами травли в соцсетях и подвергаются административным проверкам. Это ставит медицинских специалистов, и так работающих очень длинные смены за очень низкие зарплаты, перед ещё более сложным выбором.
Пропаганда против абортов
Институциональные и законодательные ограничения дополняются мощным психологическим давлением. В школах проводят тематические классные часы с обсуждением женского здоровья. Даже когда такие события называют дискуссиями, из заголовков и содержания очевидно, что «правильной» полагается только пролайферская точка зрения: диспут «Аборт — узаконенное детоубийство», лекция «Аборты — вред», показ фильма о профилактике абортов.
Коллекция антиабортных фильмов неустанно пополняется. В школах нередко показывают «Безмолвный крик», полнометражный фильм телеканала «Спас» «Мамино письмо», а также «Право выбора», — фильм несмотря на свое название распространяет антиабортную повестку, присваивая язык репродуктивных прав.
Организация подобных просмотров спускается сверху: учащихся и сотрудников бюджетных образовательных учреждений скоординированно отправляют в кинотеатры на просмотр «Маминого письма», а отчеты о таких мероприятиях публикуются во «В контакте». Реже такие события организуют медучреждения: горбольница Анапы организовала показ «Маминого письма», собрав на него сотрудников женской консультации и отделения медицинской профилактики.
Известны случаи и более жесткого давления: в городе Оха на Сахалине школьникам и студентам показали видео реального, не отцензурированного хирургического аборта. Шок и сильная эмоциональная реакция закрывают пространство для сбалансированных обсуждений медицинских и правовых аспектов прерывания беременности, особенно в ситуации институциональной зависимости – при невозможности отказаться от участия в событии.
Существуют и менее видимые формы давления, редко попадающие в новостные сводки. Например, в женских консультациях женщинам, пришедшим на аборт, раздают пинетки и рассказывают о мерах финансовой и иной поддержки матерей. Решившихся на хирургический аборт в медучреждениях помещают в палаты к женщинам, старающимся сохранить своего ребенка. В контексте нежелательной беременности это можно классифицировать как психологическую пытку.
Эти меры едва ли дадут эффект. В странах, где прерывание беременности запрещено или значительно ограничено, суммарный коэффициент рождаемости почти не отличается от стран с либеральным законодательством, констатирует демограф Абы Шукюров. Единственное, к чему ведут ограничения — к распространению подпольных абортов.
Как государство стимулирует рождаемость, подталкивая девушек и женщин к беременности, — об этом рассказывается во второй части этого текста.
