Прецедент, к сожалению, не создан.
Сотни, а то и тысячи людей, сидящих в тюрьмах по той же статье, по которой обвиняли Лиду, не будут отпущены на свободу. Репрессии не прекратятся. Да и самой Лиде будет угрожать новое уголовное преследование, стоит только ей написать еще один антивоенный пост в социальных сетях.
Лидия Мониава — исключение. Просто исключение, не свидетельствующее ни о каких переменах в репрессивной политике режима.
Адвокат Мониавы Михаил Бирюков говорит, что дело прекратили за отсутствием состава преступления, потому что состава преступления в деле не было. Защита, дескать, продемонстрировала это следствию, а следствие, естественно, увидело отсутствие состава преступления — и закрыло дело.
Небольшая подробность состоит только в том, что еще сотни уголовных дел, в которых состав преступления отсутствовал так же, как в деле Мониавы, не были закрыты, а были доведены до суда и закончились многолетними приговорами.
Лидия Мониава — это исключение.
Многие благонамеренные люди в социальных сетях пишут, что дело Мониавы закрыто в ответ на многотысячную поддержку директорки детского хосписа. Тысячи людей писали в ее защиту. Нельзя же, честное слово, посадить в тюрьму женщину, которую тысячи людей считают святой.
Это неверно.
Тоталитарные режимы, как мы знаем, прекрасно умеют казнить святых. Более того, казненных святых в истории христианства куда больше, чем святых, почитаемых при жизни. Тоталитарные режимы умеют казнить даже Бога, как рассказывает нам Евангелие.
Встречается и мнение, что именно последовательно и четко декларируемое христианство Мониавы остановило карательную машину. Дескать, сотрудники правоохранительных органов в России сами позиционируют себя христианами, и потому не решились так уж наглядно репрессировать христианку.
Неверно и это.
Священник Алексей Уминский, например, тоже христианин. Десятки так или иначе репрессированных священников — христиане. Христианство карательную систему не останавливает, разве что православным священникам чуть легче удавалось от репрессий бежать за границу.
Единственным правдоподобным объяснением тому, что разжались челюсти, представляется мне такое: Лидия Мониава — исключение.
Кейс Булгакова, если хотите. Помните? Булгаков написал письмо Сталину, жалуясь на травлю, а Сталин вдруг по какой-то причине позвонил Булгакову лично и разрешил ему работать во МХАТе. И во МХАТ позвонил, велел взять Булгакова на работу.
Это никак не остановило репрессии. Никак не сказалось на судьбе других деятелей культуры. Никого не спасло. Никому больше не помогло. То было — исключение. Каприз тирана.
Что следствие приняло во внимание аргументы адвоката, даже такого, как Михаил Бирюков, представить себе невозможно. Это же не первое у него такое дело. Почти таким же громким было дело Ильи Яшина. Яшина судили по делу о «фейках» об армии из-за его YouTube-эфира о событиях, разумеется, в Буче. Защита работала добросовестно, приобщила к делу материалы комиссии ООН и объясняла, что обвинение не подтвердило ложность сообщенных Яшиным сведений независимыми доказательствами. Но Мещанскому-то суду разве есть дело до ООН? В декабре 2022 года Яшин получил 8,5 лет колонии по той же самой, что и у Мониавы, статье. Апелляция приговор, разумеется, не отменила. Бирюков потом даже участвовал и в попытке оспорить фейковые нормы в Конституционном суде — но безрезультатно. И обменяли Яшина на путинского преступника не по ходатайству адвоката.
Так что не в адвокате дело.
А вот что некий известный, очень известный общественный деятель обратился к некоему высокопоставленному, очень высокопоставленному чиновнику с униженной и эксклюзивной просьбой об исключении для Лидии Мониавы — представить себе легко.
А чиновник сказал:
— Ну, ладно, только пусть не пишет больше ничего.
А потом подумал и добавил:
— Если еще вякнет хоть слово, я уже не смогу помочь.
А потом посоветовался с кем-то, с кем надо. А с кем не надо, не посоветовался. А потом набрал какой надо телефонный номер и велел закрыть дело.
А потом сказал общественному деятелю:
— Это, разумеется, между нами.
— Разумеется, — ответил общественный деятель.
Так и произошло исключение, нисколько не влияющее на развитие событий.
