Начнем с огорчительного. Посмотрим на глобальные нефтегазовые расклады, начиная с 2013-го. Тот год — подходящая точка отсчета. Он был последним мирным перед первым вторжением России в Украину и последним годом высоких нефтяных цен (109 долларов за баррель Brent) перед длительным падением.
В таблице ниже показано, что стало с мировой торговлей энергоносителями за столько лет войн, кризисов и санкций, и в каком виде она встретила нынешнюю кампанию в Ормузском проливе.
Удивительно или нет, но изменений не так много. Уменьшилась доля РФ, но нерадикально — по крайней мере до того, как Украина стала планомерно бить по объектам нефтепереработки.
И почти втрое выросла доля США. Это и есть главная перемена. А других почти не видно. Вклад в энерготорговлю семи арабских стран Персидского залива остался таким же большим, каким и был. Вклад Ирана, несмотря на все его приключения, тоже. Так, по крайней мере, утверждает ОПЕК.
Тринадцать немирных лет
Если сложить доли стран, попавших под военные удары и санкции (РФ, Иран) или под блокаду и сопутствующие разрушения (государства Персидского залива), то их суммарная доля в энерготорговле сократилась от 2013-го к 2025-му скорее символически — с 38% до 35%.
И она лишь ненамного меньше вклада всех остальных реальных поставщиков энергоресурсов на планете. Ведь из указанных в таблице стран последняя группа (с 20% энерготорговли) не добывает, а только перерабатывает или просто реэкспортирует.
Если допустить, что в кризисной части мира производство энергоносителей прекратится или по-настоящему упадет, то и в самом деле: человечеству придется круто. Но велика ли вероятность этого? Думаю, ее можно оценить по опыту последних тринадцати немирных лет.
К 2016-му, через три года после жирного 2013-го, среднегодовая цена барреля Brent упала в два с половиной раза (до 44 долларов). Понятно, что покупателям нефти это очень понравилось, и они в том году приобрели на 12,2% больше энергоносителей в физическом объеме, заплатив за них гораздо меньше, чем в 2013-м. Но темпы роста мирового ВВП в 2016-м (3,4%) оказались даже чуть ниже, чем в «невыгодном» 2013-м (3,5%).
А в ковидном 2020-м, когда нефтецена упала до 42 доллара за баррель Brent, глобальное производство даже снизилось на 2,7% — при сокращении мировых нефтяных поставок на 7%. Тогдашний кризис сильно ударил по спросу на нефть, и нефтеторговцам пришлось к нему приспосабливаться, а не наоборот.
За эти 13 лет физические объемы торговли энергоносителиями в текущем долларовом выражении то падали до 1,3 трлн долларов, то поднимались до 3 трлн долларов, но мировая экономика едва замечала эти зигзаги.
Если не считать ковидного спада, она росла довольно равномерно и увеличилась с тех пор более чем в 1,4 раза. Выросли к 2025-му и физические объемы торговли энергоносителями (примерно на 20%), хотя на эти годы пришлись санкции против ее грандов РФ и Ирана.
Стагнирующие, но живучие
Иран, как уже говорилось, до самой нынешней кампании энергоносителями торговать продолжал и даже преуспевал. Сейчас нет. В октябре вывоза оттуда сырой нефти не было. Правда, экспорт газа в Турцию и Ирак даже вырос. Но он невелик.
Россия не то чтобы преуспевает, она стагнирует, однако сбить путиномику с ног еще никто не смог. В 2013-м энергодоходы РФ (нефть, нефтепродукты, газ) составили 350 млрд долларов, а в 2016-м — всего 150 млрд. Но российская публика отделалась временным снижением уровня жизни и всплеском инфляции, а убавлять темпы подготовки к войне режим и не подумал.
В 2022-м, в первый год нынешнего вторжения, РФ сняла навар с тогдашней мировой паники и выручила по номиналу даже больше, чем в 2013-м — 371 млрд долларов. Потом паника улеглась, и в 2025-м собрали довольно мало — 203 млрд долларов. Но на финансировании войны недобор не отразился. Оно было рекордным, и этот рекорд будет побит только в нынешнем году.
Российская торговля энергоносителями показала себя крайне живучей, пусть ее качество и снижается. Сначала из-за санкций упала доля газа в экспорте, а теперь из-за ударов по нефтепереработке идут вниз и поставки нефтепродуктов.
В предвоенном 2021-м вес нефтепродуктов в российском экспорте был только в 1,6 раза меньше, чем вес нефти. В сентябре 2026-го их вес был меньше уже в 4,2 раза, а количество — ниже на 40%, чем в прошлогоднем сентябре. Старания Трампа поддержать российское производство дизельного топлива вряд ли переломят этот тренд.
Но главный энергопродукт РФ никуда не делся. Нефтедобыча, хоть и упала за год на 8-10%, но ее хватает, чтобы поддерживать экспорт сырой нефти в тех же объемах, что и год назад. А превратить ее в бензин и дизель в мире есть кому.
Временные, но работающие решения
А с другой стороны, вполне живучей оказалась и торговля энергоносителями арабских стран Залива. Она продолжается одновременно с войной и блокадой. В сентябре экспорт оттуда сырой нефти составлял 81% довоенного сентябрьского уровня. Хуже дело обстоит со сжиженным газом. Его вывоз упал раза в три-четыре, но тоже не прекратился.
Пытаться предвидеть перипетии сразу нескольких военных кампаний, которые идут в этих краях, — дело безнадежное. Зато можно предположить, что при каждом очередном их зигзаге будут отысканы очередные временные решения.
По крайней мере, в последние полгода они несколько раз находились. Поэтому и цена Brent хоть и поднялась высоко, но ни разу не была фантастической.
Перед началом кампании, в январе, баррель стоил 67 долларов. В апреле взлетел до 117 долларов. В июне–июле упал до 80-85 долларов. Сейчас снова выше 110 долларов. Российская нефть, благодаря санкционным скидкам, более доступна и продается за 90 с лишним долларов.
От таких цен за Brent мир отвык, но в номинале это средний уровень 2011–2013 годов (110-115 долларов за баррель). А по реальному счету, с поправкой на инфляцию, заметно ниже – 77–81 доллара за баррель. Многих сотен долларов, предсказанных катастрофистами и анархистами, не случилось.
***
Не будем преуменьшать приспособляемость мировой торговли энергоносителями. Эта глобальная система устойчивее, чем выглядит. Она выдержала перекрытие поставок газа из России в Европу, выдержит и военную кампанию в Ормузе, даже если она и затянется.
Это не оправдание для президента Соединенных Штатов. Но его шараханья не опрокинут мир.
Не в этот раз, по крайней мере.
