Недавно в Ереване, где я живу, был большой парад военной техники, закупленной в Индии и во Франции. Вся наша улица была заставлена машинами, дронами, ракетными установками. Я вспоминаю ощущения от парадов на Красной площади. Это было пугающее зрелище. Оно и было рассчитано на запугивание: смотрите, если что, мы вас всех уничтожим.
А сейчас чувства были иными. Даже я со всем своим оголтелым пацифизмом и опытом антивоенных акций понимал: это оружие здесь нужно, чтобы лично меня защищать. Люди ходили между машинами, трогали, удивлялись. Один сказал: «Если что, меньше армян погибнет».
Убийственный гуманизм
Может быть, дело в том, что после завершения Второй мировой войны на Россию на протяжении долгих лет никто не нападал, а нападала главным образом Россия. И нам было очень стыдно за то, что наша страна воюет. Все войны шли на чужой территории и носили характер колониальных. У нас не было такой ситуации, когда надо защищать страну с оружием в руках. Именно защищать. В Армении и Грузии есть такой опыт, а у нас его просто нет.
Пик пацифизма — американское антивоенное движение 1960-х, движение против войны во Вьетнаме. Но вот что интересно: никто никогда не слышал о вьетнамском антивоенном движении, или чеченском, или грузинском. Хотя люди там тоже наверняка хотят мира, но не ценой уничтожения своей страны, своей земли, своей нации.
Абстрактный гуманизм — прекрасная вещь. Но во время войны он подвергается серьезному испытанию. Да, конечно, нельзя убивать людей. Да, «не стреляй!», как поет Шевчук. Но если мы сейчас скажем украинцам, что стрелять нельзя, и они нас послушают, их просто убьют, наш гуманизм станет причиной убийства. Мир на условиях агрессора — это та же война. Говорят, что в Киеве даже ходила такая шутка: «При слове „мир“ я хватаюсь за пистолет».
Нас, оппозиционных россиян, часто и справедливо упрекают в том, что мы боимся или не хотим занять сторону. Многие из нас не столько поддерживают Украину, сколько выступают против любой войны в принципе. Это было видно уже 24 февраля, когда в интернете появились тысячи постов с лозунгом «Нет войне!», с черным квадратом, с пацификом, с отчаянными заявлениями, типа «мы хотим мира». Целью их был, конечно, не мир. Люди хотели отмежеваться от злодейства, дать понять, что они хорошие, а плохие — вон те. Был даже такой антивоенный плакат: «Не от моего имени». То есть, воюйте, пожалуйста, только я ни при чем.
И, конечно, таким способом остановить войну невозможно. Как написал поэт Александр Дельфинов: «„Нет войне!“ — говорили мы, но война не кончалась, // А наоборот, разгоралась, становилась сильней». Когда летят ракеты, риторика перестает иметь смысл.
Первый годы я делал регулярные обзоры антивоенной музыки, потом бросил. Потому что ничего существенного эта музыка к новостям не добавляла, не говорила, что делать. Все сводилось к тому, что нам не нужна война, что война — это страшно, что гибнут люди. С этим не поспоришь, но ведь ни один человек, кроме уж самых отмороженных маньяков, не считает, что война — это правильно. Милитаристы говорят иначе: вот победим, и наступит мир. Или: вот Запад перестанет помогать Украине, Украина сложит оружие, и будет, наконец, мир. Напомню, что российско-грузинская война 2008 года так и называлась — «Принуждение к миру». Как шутили в советское время, начнется такая борьба за мир, что камня на камне не останется.
В считанных русских песнях последних лет звучит слово «Украина». У Максима Покровского, у Михаила Борзыкина и, может быть, еще у нескольких авторов. Украинцы правы: россияне полностью сконцентрированы на себе, на своих чувствах. Так было четыре года назад, и так же происходит сегодня.
Проще воевать
Но не стоит думать, что это какая-то российская специфика. О таких людях, нежелающих принять сторону во время политических катаклизмов, задумывались еще древние греки. Во времена Солона их называли идиотами, и это не обзывательство, это статус. Данте даже поместил идиотов в один из кругов своего ада. Нейтралитет казался ему страшным грехом.
Откуда это у россиян, понять можно. Нас слишком часто обманывали, и мы теперь никому не верим. Сколько раз так было, что человек вписывается за правое дело, а оказывается мерзавцем и жуликом. Политика дело грязное, думаем мы, лучше туда не лезть, а быть пацифистами. За все хорошее, против всего плохого.
Но настоящий пацифист, если вдуматься, вовсе не аполитичный идиот. У него есть политическая позиция. Пацифистское движение в Америке было частью борьбы за гражданские права, за ценности нового поколения. Американские пацифисты не только ходили на марши мира, но и вступали в схватки с национальной гвардией. Войну они, конечно, не остановили, она кончилась позже и по другим причинам, но ценности свои отстояли. Это была попытка переделать общество, и в большой степени она удалась. Америка до сих пор живет завоеваниями бунтовщиков 60-х, это видно по всему, по моде, по песням, по компании Apple.
Русские пацифисты тоже не были вне политики. Диссидентов, вышедших на Красную площадь 25 августа 1968 года в знак протеста против советских танков в Праге, не устраивали не только танки. Они последовательно боролись с системой. Потому что танки — следствие, а причина — система.
Нам всем стыдно за то, что наша страна делает в Украине, но неужели нам стыдно только за это? А до войны путинский режим нас устраивал? Он не был тогда преступным или был терпимо преступен?
До первой украинской войны пацифизм в постсоветской России практически отсутствовал. Хотя бывший Советский Союз буквально раздирали войны. Артем Троицкий рассказывал, что когда он хотел выпустить антивоенную пластинку против войны в Чечне, он не смог набрать туда песен, музыкантов не волновали эти проблемы. Люди выживали и осваивали новую жесткую реальность, а война была частью этой реальности. К ней относились как к необходимому злу, которое где-то там.
Изучая пацифистские движения, я заметил интересную закономерность. Солдаты, пришедшие с фронтов Первой и Второй мировых войн, были в большинстве своем антивоенно настроены, больше воевать не хотели. Ремарк, Хемингуэй и все это поколение. Не все, конечно, но многие. А вот во второй половине XX века и в начале XXI-го картина другая. Тоже не все, но многие, повоевав, хотели бы воевать дальше.
У меня есть гипотеза, почему сейчас так. Первые мировые войны радикально поменяли устройство общества. Не всегда в лучшую сторону, но перемены произошли грандиозные. Уже невозможно было жить так, как в довоенное время. Люди заключили или хотя бы попытались заключить новый общественный договор.
А локальные войны последних 70 лет мало что изменили. Как жили, так и живем. Социальная несправедливость не только не уменьшилась, а даже увеличилась. Неудовлетворенность мирной жизнью осталась, а это и есть мотивация воевать. Когда человек не знает, как жить, он идет умирать на фронт. И пацифистский лозунг «Нет войне!» вряд ли его остановит.
А вот у лозунга «Долой правительство!» шансов гораздо больше. Требование прекратить войну меркнет перед сиянием требований сменить власть и реформировать общество. Потому что иначе война будет начинаться снова и снова.
