Сегодня мягкая сила цивилизаций — это демонстрация достижений в индустрии заполнения свободного времени, то есть развлечений.
Европа по-прежнему хороша в производстве пассивных событий: в самоскладывающихся спектаклях в исторических декорациях. Приехать в Рим, Гамбург, Гданьск, Париж, Лиссабон — само по себе приключение.
Дегунино при Собянине
Увы, Европа давно не создавала потрясающих воображение символов будущего, какие создали новые центры силы: Китай, Эмираты, Сингапур, — вообще Азия. Я честно пытаюсь разглядеть новые пути европейской культуры, но там клубится туман.
Cirque du Soleil? Но спектакль Corteo когда-то в Петербурге меня потряс, а вот недавний поход на Alizé в Берлине разочаровал. Мгновенно появляющиеся и исчезающие декорации хороши, но все же это не шоу тысяч дронов в китайских небесах и не шоу фонтанов с сумасшедшим видео-артом в Дубае на всю высоту Бурж-Халифа (хотя первое шоу фонтанов, «магический фонтан», потряс публику в 1929-м именно в Европе, в Барселоне).
Каждая эпоха имела площадки для показа своих достижений. Индустриальная: небоскребы — в Нью-Йорке, всемирные выставки — в Лондоне и Париже, помпезные ВДНХ и метро — в СССР. Параллельно — фотография, кинематограф, французская (позже — итальянская) мода, промдизайн, советско-американский космос, Корбюзье и Bauhaus, мюзиклы, трансатлантические перелеты, трансплантация органов. Плюс, конечно, площадки достижений прежних эпох: музеи.
Но человек XXI века больше напоминает Homo oblectans — человека развлекающегося, чье внимание скачет, как у ребенка. На что поведется ребенок: на день в Старой Пинакотеке или на день в парке приключений? На поездку на античные развалины — или на шоу дронов или фейерверков, где сегодня китайцы вне конкуренции?
Разочарование в материальной стороне жизни в Европе, довольно частое среди российской эмиграции, подпитывается именно этим: отсутствием здесь однозначных и очевидных достижений новой эпохи. У немцев в Берлине даже ночной видеоарт на Festival ofLights все еще считается модной штучкой. Мой же коллега, московский эмигрант, отреагировал на него фразой: «Дегунино при Собянине».
Москва в начале ХХI века предложила передовые городские решения для новой эпохи, от повсеместного бесшовного вайфая (которого в Берлине нет вообще) до Парка Горького и — да, да, да! — круглосуточной доставки чего угодно куда угодно. Где-то в 2012-м я затащил в Парк Горького кого-то из французских театральных режиссеров (кажется, Давида Бобе, ставившего «Гамлета» в «Гоголь-центре»). Он, видавший многое, ошарашенно сказал, что нигде в мире такого не видел. Это сработала мягкая сила Москвы, стягивавшая в нее лучшие умы страны — да, и, в общем, некоторое время и планеты.
Рассада для автопрома
А какой большой невиданный проект может предложить миру та же Германия в качестве визитной карточки? Основанный в 1810-м Октоберфест? Автоштадт в Вольфсбурге? Автобаны без ограничения скорости? А что-нибудь поновей? Или Германия обречена быть страной, поражающей сегодня чужеземца опозданиями 47,6% поездов, которые даже в самом быстром варианте все равно в полтора раза медленнее французских TGV, не говоря про японские «Синкансены» и китайские «Гаотэ»? И чьей столицей является чудовищно замусоренный и неприбранный город, где на главном вокзале в четыре этажа вполне могут не работать 42 эскалатора из 54 (я под эту транспортную раздачу, длившуюся чуть не месяц, попал)?
Когда я смотрю очередное выступление канцлера Мерца, этого человека с обаянием туалетного ершика и назидательностью учителя латыни, и слышу его речи о новом налоге на наследство, о пенсионной реформе, о расходах муниципалитетов на молодежь, то ощущаю себя при выступлении завхоза на собрании в музее. Бу-бу-бу, надо заменить батареи и трубы. Бу-бу-бу, и покрасить гардероб. Надо, кто бы спорил! Но у нас тут вопрос — мы работаем, как и в прошлом веке? Или открываем двери стрит-арту? А по ночам — дискотека?
Это не только мои эмигрантские мысли: похоже, то же самое ощущают многие, раз уж Мерц — самый непопулярный канцлер за всю послевоенную историю Германии (и 65% немцев даже уверены, что он до конца своего срока не дотянет).
Дело, однако, не только в канцлере и его партии, уверенно гибнущей из-за антирейтинга своего лидера под обстрелом правых популистов (которые куда точнее чувствуют настроения и проблемы, но, увы, скрывают способы их решить). Невероятный немецкий консерватизм, добрых полтора века обеспечивающий высочайшее качество индустриальной продукции, из преимущества давно уже превратился в тормоз. В лучшем случае — в береговой маяк в эпоху GPS-навигации.
Вы видели презентацию Tesla Roadster? Ну ту, где она едет по отвесной стене и летает? Можно сто раз повторять, что это рекламный трюк, что это не серийная модель. Но глядя на Tesla, думаешь о космосе. А глядя на Audi, думаешь, сколько ящиков с рассадой войдет в салон. И в мировом проигрыше немецкого автопрома уже никакое правительство не виновато: это они сами! И производители, и потребители. Которые, конечно, двумя руками за перемены, но только так, чтобы ничего не менять.
И я ничуть не солидарен с теми, кто плачет о конце Европы. Европа не гибнет. Она колеблется между вступлением в постиндустриальную эпоху в качестве лидера, готового всерьез рисковать, — и существованием в виде уютного музея.
Превратиться в музей отнюдь не означает оказаться на исторической помойке. Тьма вещей, крайне важных в доцифровую эпоху (как, например, академическая музыка) стали музеем (а музыканты — музейными работниками). Музей сегодня — и опера, и балет (несмотря на весь гений какой-нибудь Саши Вальц), и живопись, и скульптура, и поэзия, и, похоже, даже классический роман (молчу про рассказ). Пока еще не музей — акционизм, стрит-арт, ИИ-искусство, арт-объекты под открытым небом, иммерсивный театр. Музей — это когда ты Америка по миграции (у 26,3% немцев иностранные корни), но мозги и руки мигрантов используются лишь как сырье, которое после долгих лет интеграционных курсов, аусбильдунгов и вайтербильдунгов превратится в банальный локальный продукт на нижних социальных этажах — без малейшего шанса перебраться в пентхаус. При этом все будут прилично жить: ездить на пикник на велосипеде, восторгаться Альпами в Баварии и вересковыми пустошами в Мекленбурге и проводить отпуск в такой же музейной Италии. Европа-музей, Европа-дача, Европа-гарсон номер два. Поди, плохо? — если не иметь амбиций восхитить планету.
И если, конечно, в борьбе за музейную жизнь не победит тот же Китай. Посмотрите на новехонькие Harbin Opera House или Shanghai Grand Opera House — космос! Такого в Европе и близко нет. И если Китай вбухал безумные деньги в безумную архитектуру, то лучших певцов, дирижеров и оркестрантов он перекупит тем более…
Автобус не придет
Мне остается только объяснить, почему текст о европейской развилке я пишу на русском языке, то есть заведомо и намеренно обращаясь к российской аудитории и к эмигрантам в первую очередь. Дело в том, что мне неинтересны эмигранты, ставящие целью изменить что-то в России. И не потому, что это скорее Путин простудится на их похоронах, чем они на его. А потому, что судьба Европы в тысячу раз интереснее, важнее и принципиальнее для человечества (включая Россию), чем судьба восточной диктатуры, живущей от оттепели к оттепели.
Яшин, создавший партию ради прекрасной России будущего, мне не интересен. Но мне был бы интересен Яшин, который помогал бы российским эмигрантам становиться частью европейской политики — вступать в партии, участвовать в муниципальных выборах, создавать общественные объединения и влиять на повестку страны, в которой они теперь живут. Яшин, объединяющий энергию и силы тех, кто не хочет жить в Европе-музее, начиная с мигрантов, которые в Германии куда пассионарнее местных (и у которых до сих пор в ходу факсы, а кое-где — там-парам! — и телетайпы). И если бы, например, в результате усилий Яшина магазины в Германии стали работать, как и в России, по воскресеньям, это внесло бы в развитие западной цивилизации куда больший вклад, чем все реформы правящей коалиции.
Эмигранты куда лучше местных видят, как много вещей в Европе анекдотически устарело. И знают, что именно (да, из собянинской Москвы, да, из путинской России, да, из коммунистического Китая!) следовало бы перенять. К тому же о будущем Европы в Европе не говорит никто — кроме, пожалуй, зеленых. И это очень важная политическая задача: промыть замыленные глаза и увидеть образ такого будущего, чтобы приезжающий в Берлин говорил — вау! Как это круто! А не стоял, как сегодня, на замусоренной остановке, где бумажное расписание, электронные табло и навигатор городской транспортной системы BVG (жалкое подобие «Яндекс. Карты») показывают разное, но одинаково лживое время прибытия автобуса, который не приходит вообще.
То есть, наверное, он когда-нибудь и придет, но тогда уже уйдет твой поезд — если, конечно, не опоздает или не отменят.
