Можно было бы предположить, что такие предупреждения заставят Дональда Трампа углубиться в имитацию переговоров с Тегераном о пресловутой сделке и использовать концентрацию сил лишь в качестве инструмента психологического давления на режим аятолл. Однако, как ни парадоксально, именно весомые угрозы тяжких последствий удара в Вашингтоне могут рассматривать как аргументы в пользу начала военных действий.
Не надо забывать, что нынешняя администрация делает упор на «национальных интересах США», а точнее — на том, как эти интересы понимают Трамп и его сторонники. Система координат, в которой присутствуют понятия противоборства демократии с тиранией или даже просто добра со злом, этой администрации совершенно чужда.
Чаще всего «предупреждатели» говорят о том, что иранцы непременно ответят на ракетно-бомбовые атаки бомбардировкой нефтяных объектов на Аравийском полуострове (как они уже делали раньше) и даже блокадой судоходства в Ормузском проливе. Это не может не вызвать панику на нефтяных рынках и взлет цен — в том числе на АЗС в самих Соединенных Штатах (и как следствие — острое недовольство американского электората действиями Белого дома).
Посмотрим на такой сценарий внимательнее.
Нефть — всему голова
Как показывает опыт военных действий в Кувейте, Ираке и Ливии, нефтяная отрасль в арабских странах может быстро восстанавливаться. Разбомбленные иранцами объекты в Саудовской Аравии и Эмиратах можно вывести на прежний уровень добычи и экспорта за пару месяцев и даже в случае тяжелых повреждений — за год. Отнюдь не бедные султаны, эмиры и шейхи могут позволить себе такой вынужденный перерыв в притоке доходов — да и новые высокие цены пойдут на пользу их бюджетам.
Период высоких цен станет благом для американских нефтяников, которые с грустью констатируют, что с 2025 года национальная нефтедобыча демонстрирует явную тенденцию к сокращению, а банки не желают финансировать новые проекты ввиду мирового спада нефтяных цен. Даже полгода-год «нового порядка» на нефтяном рынке позволят американцам начать активное стимулирование отрасли с перспективой удержания ими главной роли в мировой энергетике.
Высокий уровень цен, конечно, поможет на какое-то время путинскому военному бюджету, но с точки зрения американской администрации это никак не повлияет на ее политику в отношении войны России против Украины: Трамп давно принял решение о прекращении реальной помощи жертве агрессии и о фактической поддержке агрессора. Наказание Путина за военные преступления не отвечает нынешним национальным интересам Вашингтона и поэтому выигрыш Кремля от войны в зоне Персидского залива не должен тревожить эту администрацию.
А вот очевидные потери Китая от высоких цен на импортируемую нефть — весомый довод для американцев в принятии решения о нападении на Иран.
Как ни крути, перспектива временного выбывания из большой игры нефти Персидского залива будет — в среднесрочной и долгосрочной перспективе — рассматриваться администрацией США как положительное последствие войны против исламских радикалов в Иране.
Иран не развалится
Американцев пугают сейчас и тем, что удар по военно-политической верхушке исламистов без ясного представления о том, кто может прийти на смену хомейнистам, способен привести к дезинтеграции страны. Политический хаос и «междуцарствие» якобы спровоцирует национальные окраины на отделение и породит в регионе целую кучу новых квазигосударств, осложнив ближневосточную ситуацию еще больше, чем сейчас.
Такие сценарии рисуют те, кто не вполне знаком с обстановкой в многонациональном Иране, а также проводники таких политических движений, как, например, пантюркизм.
Вовсю муссируется миф о мнимых сепаратистских настроениях этнических азербайджанцев в Иране. Численность этого этноса — в отсутствие официальных переписей населения — оценивается в пропагандистских целях чуть ли ни в 40% жителей, хотя независимые аналитики говорят о 16-18%.
Рупоров этого мифа не смущает очевидная нелогичность их пропаганды. С одной стороны, они утверждают, что все значимые позиции в Иране с древних времен (от шахов до аятолл и президентов) занимали и занимают именно азербайджанцы — и тут же кричат о страшной дискриминации этого национального сообщества иранскими властями, что побуждает азербайджанцев лелеять мечты об отделении от режима в Тегеране и присоединении к собратьям в Баку.
Занимаясь иранскими проблемами профессионально не первый десяток лет и много прожив и проработав в этой стране и при шахе, и при хомейнистах, я могу с уверенностью сказать, что никакого сепаратизма там нет. В иранских провинциях под названием Западный и Восточный Азербайджан жива память о том, как Сталин прислал туда во время второй мировой войны специально сформированную азербайджанскую дивизию Красной армии и попытался учредить там и соседней иранской провинции Курдистан по самостоятельной республике со звериными советскими порядками. Повторения этого опыта иранцы — будь то этнические азербайджанцы или курды — категорически не хотят. Не желают отделяться или присоединяться к Пакистану белуджи. Афганцы бегут не к талибам, а от талибов в Иран. Нет стремления отделиться ни у арабов на юго-западе, ни и других многочисленных народностей этой страны.
Так что россказни о неминуемом развале Ирана с его великой историей единства в многообразии населяющих его народов не имеют никакого смысла и продиктованы либо некомпетентностью, либо политической ангажированностью.
Кризис все равно будет
Обстоятельством, которое если не тревожит, то настораживает стратегов в Вашингтоне, остается неясность в отношении будущего государственного устройства Ирана после ударов по политическому руководству и военному потенциалу Исламской республики — и не потому, что Трампа могут заботить такие мелочи, как морально-этический облик нового режима.
Линия нынешнего американского президента — обеспечить себе реальные или мнимые победы, но главное — победы быстрые. Однако есть шансы, что военная операция в Иране может затянуться, поскольку добиться изменения государственного устройства чужой страны одними воздушными атаками без реальной оккупации невозможно. Нужная поддержка изнутри, а в Иране нет ни оппозиционных политических партий, ни перспективных харизматических лидеров. Какую победу сможет праздновать Трамп в конце этой войны? И не затянется ли она, как это было в Афганистане или Ираке? И не придет ли к власти жуткое правительство вроде движения Талибан или иракских шиитов?
В США, судя по всему, готовы к попытке сформировать некое подобие иранского правительства в изгнании, но усилия по объединению в нем таких разных фракций как марксистско-исламские террористы («Моджахеды народа») или монархисты с опорой на потомков свергнутого шаха, пока итогов не принесли.
Трампу, возможно, придется работать с теми представителями нынешней иранской «элиты», которая кормится на теократическом режиме, но желает его реформирования с прицелом на западную ориентацию.
Туманные перспективы того, каким окажется Иран в результате новой войны, — главное препятствие для принятия окончательного решения о начале ракетно-бомбовых атак.
