Они требовали, чтобы неприемлемое было принято…Сами они ничего не знали, ничего не понимали, но хуже всего — у них не было даже лица, внешнего облика тех, кто ничего не знает и ничего не понимает.
Милан Кундера, «Невыносимая легкость бытия»
В дипломатическом конвое для эвакуации оставшихся сотрудников ему предложили место. Каль отказался, ведь у него были запланированы встречи. В итоге по дорогам, забитым беженцами, его эвакуировала польская разведка.
Эта деталь — лишь одна из десятков, достойных шпионского романа, опубликованных в The Guardian. Опираясь на сотню с лишним интервью с разведчиками, военными, дипломатами и политическими инсайдерами из множества стран, Шон Уокер реконструировал, как политики и лучшие разведки мира действовали и бездействовали перед началом войны, крупнейшей в Европе со времен Второй мировой.
Начало войны было неплохо задокументировано. Легендарный Боб Вудворд в книге «Война» (2024) подробно описал и ноябрьский разговор директора ЦРУ Уильяма Бёрнса с Путиным, и отсутствие у Белого дома сценариев давления на Кремль.
Другой известный журналист Саймон Шустер в «Шоумене» (2024) реконструировал психологию поведения Зеленского в предвоенные месяцы, включая его печально знаменитый призыв «не поддаваться панике и жарить шашлыки».
Расследование WaPo (август 2022) разбирало провалы западных спецслужб, переоценивших российскую военную мощь, а серия публикаций «Шпионская война» (2023, Пулитцеровская премия, там же) детально рассказала о сотрудничестве ЦРУ с Киевом после начала вторжения.
Уокер публикует новые факты и впервые соединяет американские, британские, украинские и европейские точки зрения с отдельными свидетельствами российских источников, что и формирует общую неприглядную картину.
Причины провала
Первое, что лонгрид Уокера позволяет переосмыслить, — природа самой разведки. Вудворд создал интригу, намекая на «человеческий источник в Кремле», Уокер эту версию дезавуируют: основными разведметодами были радиоэлектронная разведка американской NSA и британского GCHQ, космическая съемка и анализ военной логистики.
Один из собеседников Уокера категоричен: «Никакого человеческого источника не было». Уокер впервые назвал вероятный объект перехвата военных планов — Главное оперативное управление Генерального штаба Минобороны РФ под командованием генерал-полковника Сергея Рудского, где и разрабатывались планы войны. Американцы и британцы читали русских планировщиков, а те об этом не подозревали. То есть не было суперкрота, а был рутинный сбор информации, выполненный без политической предвзятости и не услышанный теми, кто должен был действовать.
Почему предупреждения разведки не были услышаны — второй сюжет, и здесь Уокер также существенно дополняет ранее известное. О скептицизме европейских союзников в отношении американских разведданных писали и WaPo, и Politico. Уокер объясняет причины провала, одна краше другой.
Первая — «иракский синдром»: вторжение коалиции в 2003 году в Ирак настолько дискредитировало американскую разведку, что даже точные предупреждения поступали с вмонтированным в них недоверием. Один европейский министр иностранных дел сказал Блинкену прямо: «Я достаточно взрослый, чтобы помнить 2003 год, и тогда я был в числе тех, кто вам поверил».
Американцы раскрывали больше обычного, однако наиболее чувствительные материалы поступали без указания источника. «Они предупреждали нас, — признал тот европейский министр. — Но говорили: поверьте на слово», то есть долгосрочное влияние подрыва доверия оказалось сильнее фактов.
Другая причина — аналитическая: рационализм, принявший свою систему координат за реальность. Европейцы заключили, что раз полномасштабное вторжение иррационально, Путин на него не решится. Поэтому февраль 2022 года стал не только военным и политическим шоком. Он стал испытанием для самой рационалистической картины мира, на которой держался мир после окончания холодной войны.
Западные системы принятия решений десятилетиями исходили из базовых допущений: государства максимизируют выгоду, лидеры избегают саморазрушительных шагов, экономическая взаимозависимость сдерживает эскалацию. В этой модели крупная война в Европе была не невозможной — но иррациональной, а значит, маловероятной. Она не предусматривала ни Путина в 2022-м, ни Трампа, который в 2025-м сам стал источником неопределенности для союзников, выстраивавших на американских гарантиях весь послевоенный порядок.
Именно это допущение оказалось усыпляющим.
Проблема заключалась не в том, что данные отсутствовали, и не в том, что предупреждения не звучали. Проблема была в когнитивной архитектуре — в убежденности, что акт, выходящий за пределы рационального интереса, в конечном счете будет отменен самим расчетом. Вот только расчет оказался подчинен иной логике.
Мир столкнулся не с неожиданностью, а с нежеланием встроить нежелательный сценарий в свою модель будущего. Шустер в «Шоумене» описывает, как та же логика работала в Киеве: украинское руководство восемь лет жило в состоянии ограниченного конфликта и просто не могло вообразить тотальную войну. История с Калем — отличная иллюстрация краха рационализма: не недостатки сбора данных, а провал конкретного человека, не сумевшего скорректировать свои убеждения перед лицом доказательств. Все были правы в оценке иррациональности. Вывод был сделан неверный.
Добросовестная дезинформация
В украинском сюжете Уокер дополнил собранный до него пазл новыми фактами. Андрей Ермак, руководитель Офиса президента, поддерживал регулярные закрытые контакты с Дмитрием Козаком, куратором украинского направления в Кремле. Козак, как выясняется, не знал о планах вторжения: ЦРУ оценивало, что детальную картину имели лишь единицы из невоенного окружения Путина.
Таким образом, Ермак транслировал Зеленскому заверения от человека, который искренне верил, что войны не будет — поскольку сам был введен в заблуждение. Проблема заключалась не в недобросовестности источников, а в том, что все участники находились в одной системе координат — системе, где полномасштабная война считалась стратегически нелогичной. Шустер зафиксировал факт скептицизма Зеленского в отношении разведданных союзников, а Уокер объяснил причину: сведения, казавшиеся источнику достоверными, поступали от человека, который имел реальный доступ к Путину. Так цепочка добросовестных заблуждений, основанных на дезинформации, создала ложную картину.
Уокер публикует новый важный факт из русских источников — конфронтация Козака с Путиным 21 февраля 2022 года, после театральной постановки заседания Совета безопасности. Вудворд описывал срежиссированное единодушие на заседании. А Уокер показывает, что происходило за кадром: Козак, публично воспринимавшийся как сторонник жесткой линии, осознал ужас происходящего и спорил с Путиным уже без свидетелей, доказывая, что вторжение будет катастрофой; услышан не был и ушел в политическое небытие.
Сергей Нарышкин путался в словах и запинался, и Путин его публично осмеял. Остальные сказали то, чего от них ждали.
Оуэн Мэттьюс («Самонадеянность: подлинная история войны Путина против Украины», 2022) показывал, что план вторжения не проходил профессиональной экспертизы в Кремле. Теперь Уокер добавил конкретику: все говорят Путину только то, что он хочет слышать, и в этой системе никакой экспертизы быть и не может. Потому российские войска входили в Украину, ожидая цветы и хлеб-соль на рушниках, и готовились к параду в Киеве. Но живыми из Украины ВСУ многих русских не отпустили, как и обещал Зеленский.
Протрезвели?
Урок февраля 2022 года простой и отрезвляющий: когда имеешь дело с Путиным, надо всегда исходить из наихудшего, иррационального, а не из логичного и наиболее вероятного. Нельзя, чтобы прошлые провалы блокировали восприятие критически важной информации. Опасность не в неспособности прогнозировать катастрофу, а в том, что правительства ее прогнозируют, признают маловероятной и продолжают ничего не делать.
Сегодня европейцы на учениях отрабатывают сценарии ударов по инфраструктуре и варианты подавления гражданских беспорядков, а Канада моделирует ответы на американское вторжение. Сценарии, немыслимые в 2021 году, рутинно разбираются на штабных играх. Значит, протрезвели?
Теперь представим, что в ноябре 2021-го западные лидеры поверили своей разведке и действовали не как встревоженные наблюдатели, облеченные властью, а как ответственные лидеры, способные предотвратить войну.
Пентагон мог перебросить в Украину тысячи противотанковых систем — не в феврале, когда танки уже стояли у границы, а в декабре, когда в этом был стратегический смысл.
Брюссель мог включить санкционный механизм до вторжения: отключить SWIFT, заморозить активы, ввести нефтяное эмбарго — эти меры, введенные заранее, лишили бы расчетов Путина на европейскую стратегическую покорность.
Вашингтон мог обнародовать спутниковые снимки в декабре на заседании СБ ООН, как это было во время Карибского кризиса (и сработало).
НАТО могла выдвинуть войска к восточным границам до кризиса, а не в ответ на него.
Киев мог подготовить общество — не криком об катастрофе, а тихой, планомерной работой: резервисты, запасы, логистика эвакуации, планирование помощи союзников. И заминировать границы.
Наконец, можно было донести до российской элиты: мы знаем детали плана, знаем имена, знаем цену. Это ваша война, она не будет быстрой. Вы лично пострадаете, мы ударим туда, где вам будет больно.
Путин, столкнувшись с вооруженной и мобилизованной Украиной, единым Западом и своей элитой, понимающей личную цену войны, мог отступить — не из миролюбия, а из страха.
Ничего этого не произошло. Не потому, что правда не была известна, она была известна всем, кто хотел ее знать, но все надеялись: авось пронесет. Не потому, что инструментов не существовало — они существовали и были перечислены в разведывательных сводках. А просто потому, что системы принятия решений — в Берлине, Париже, Киеве, отчасти в Вашингтоне — устроены именно так, как описал Джек Лондон в «Мартине Идене»: наградить тех, кто говорил, что от них ждали, и отторгать тех, кто говорил, что видел.
Каль был не исключением, а достойным примером политической слепоты. Ах да, у него были запланированы встречи…
Первой жертвой войны, вопреки поговорке, стала не правда — она была известна. Первой жертвой стала воля лидеров действовать вопреки тому, что от них ждали.
И это главный вывод, который можно сделать из расследования The Guardian.
