С одной стороны, в Европе симпатий к теократическому иранскому режиму и его руководителям было еще меньше, чем к Мадуро. С другой, уже в первые дни боевых действий стало понятно, что в данном случае речь идет не о молниеносной операции, а фактически о полноценной войне с неясной конечной целью.
Какую позицию заняли европейские лидеры? Готова ли Европа принять военное участие в кампании? Почему Евросоюз уже находится в проигравших?
Затруднительное положение
Начало американо-израильской военной операции против Ирана было одним из самых ожидаемых событий 2026 года. В европейских столицах понимали, что силовой сценарий самый вероятный, и актуальный вопрос может быть лишь «когда». Однако, по-видимому, в ЕС до конца не верили, что атака на Иран будет столь крупной и исходили скорее из повторения событий прошлого года, точечных ограниченных ударов Израиля при поддержке Вашингтона. Также, как и в январе, при атаке на Каракас, Белый Дом не счел нужным заранее информировать о принятом решении своих союзников по НАТО. Европейским политикам пришлось импровизировать. И в этот раз путь от поддержки до критики был очень коротким.
Первые слова канцлера ФРГ Фридриха Мерца с осторожным одобрением «ограниченной операции» против Тегерана не встретили поддержки в рядах германской политической элиты. Уже 4 марта в Бундестаге состоялись слушания по ситуации в Иране. Большинство депутатов осуждали «тоталитарное исламистское государство» и не скрывали, что приветствовали бы смену власти в Тегеране, но одновременно выражали серьезные сомнения в том, что этим процессом можно управлять извне. Это заставило федеральное правительство убавить степень поддержки действий США и Израиля, сосредоточившись на привычных для Берлина словах о дипломатии и достижении долгосрочного мира в регионе.
Похожая ситуация сложилась и в парижских коридорах власти. Президент Франции Эмманюэль Макрон в качестве первой реакции возложил ответственность за эскалацию на Иран и признал право американо-израильской коалиции на военные меры против иранского режима. В совместном заявлении с Мерцем и премьер-министром Великобритании Киром Стармером он сместил фокус в сторону обстрелов Ираном своих ближневосточных соседей, жестко осудив эти действия и назвав их «произволом». Но через считанные дни тон Макрона изменился. Он выразил сомнение в соответствии ударов международному праву и призвал искать пути к миру.
Снова, как и в отношении событии в Венесуэле, «особое мнение» продемонстрировала Испания. Премьер-министр Педро Санчес, в отличие от германских и французских коллег, сразу занял четкую позицию: «Мы отвергаем односторонние военные действия США и Израиля, которые представляют собой эскалацию и способствуют созданию более неопределенного и враждебного международного порядка».
Далее Мадрид запретил Пентагону использовать свои базы для осуществления операции против Тегерана, чем заслужил резкие нападки со стороны президента США Дональда Трампа.
Иной, в сравнении с январем, была и реакция Брюсселя. Глава европейского внешнеполитического ведомства Кая Каллас раскритиковала Иран, назвав его «экспортером войны». Но наряду с этим появилось и совместное заявление ЕС с требованием «соблюдения международного права», деэскалации конфликта и поиска дипломатических решений. Все это можно было бы назвать типичной миротворческой риторикой Евросоюза, но между строк вполне читалось неодобрение односторонними действиями США и Израиля, последствия которых скажутся и на Европе.
Что делать?
Если исходить из буквы международных обязательств, никакой поддержки от европейцев не требуется. США не активировали пятую статью Устава НАТО. У Израиля нет договоренностей ни с одной из европейских держав, предусматривающих безусловное обязательство коллективной обороны. Но обстоятельства не позволяли Европе оставаться в стороне. В первую очередь, это касалось Франции, Германии и Италии, чьи военнослужащие, входящие в состав международных сил, попали под иранские обстрелы на территории Ирака и Иордании.
Явно неудачной была коммуникация правительства ФРГ. Вначале прозвучали двусмысленные заявления о праве Германии на некие «военные оборонительные действия», истолкованные в обществе как мягкое «да» возможному участию Бундесвера в войне. Вкупе с замечаниями, что туроператоры, а не госструктуры должны организовывать эвакуацию немецких туристов с Ближнего Востока, это вызвало резкую критику. Правда вскоре министры иностранных дел и обороны Йоханн Вадефуль и Борис Писториус однозначно исключили участие германских вооруженных сил в операции против Ирана.
И с этим согласно германское общественное мнение. Даже не говоря об участии ФРГ непосредственно в войне, саму атаку США и Израиля на Иран 58% немцев считают неоправданной.
А наиболее неприятной стала сцена в Белом доме во время встречи Трампа и Мерца. Американский президент в своей манере атаковал Санчеса, а германский канцлер не только не защитил своего испанского коллегу, но и выражал согласие с Трампом. Испания была потрясена, и скандал до сих пор не утих. Из Мадрида прозвучали сомнения в лидерских способностях германского канцлера и вовсе недипломатическое выражение: «Европе не нужны вассалы, которые прислуживают Трампу». По информации СМИ, Санчес сейчас отказывается от любых контактов с Мерцем.
Макрон хотя подчеркнул, что Франция не является воюющей стороной против Ирана, но и отдал приказ об отправке в регион военных кораблей, включая единственный французский авианосец «Шарль Де Голль». Вряд ли можно сомневаться в том, что французскому президенту сейчас меньше всего хотелось бы очутиться в состоянии реальной войны с таким непростым противником, как Иран, к тому же «в одной лодке» с непредсказуемым Трампом, не информирующим союзников о своих намерениях и ежедневно делающим прямо противоположные заявления о целях всей кампании. У Парижа хватает проблем на континенте, а французская армия, так же, как и Бундесвер, сейчас находится на этапе реформирования и насыщения новыми видами вооружений. Но гибель французского военнослужащего сложно оставить без ответа. Просматривается и политический резон: если Берлин, главный конкурент Парижа в борьбе за лидерство в Евросоюзе, был не слишком убедительным в первые недели войны, то этим можно воспользоваться. Выступая на авиабазе в кипрском Пафосе в присутствии лидеров Кипра и Греции, Макрон говорил о «нападении на Кипр» как о «нападении на всю Европу» и готовностиФранции защитить союзника, фактически делая заявление от имени ЕС. Возможно, французские вооруженные силы примут участие в сбитии иранских дронов, как это делают британцы, и в логистической поддержке операции против Ирана.
Премьер-министр Италии Джорджа Мелони прошла путь от осторожной поддержки военных действий против Ирана по причине антигуманной сути самого режима и его опасности для региона до осуждения действий США и Израиля еще быстрее, чем многие ее европейские коллеги. Еще совсем недавно один из наиболее близких к Трампу лидеров ЕС, она заявила об «односторонней интервенции», назвала обстрел школы в Тегеране «резней» и сдержанно, но весьма отчетливо согласилась с острой критикой американского президента, прозвучавшей в итальянском парламенте. Рим отказался от полноценного участия в боевых действиях, но вряд ли сможет оставаться в стороне: в адрес итальянского правительства уже поступают просьбы о поддержке от стран Персидского залива и от Кипра. Скорее всего, отправка фрегата итальянских ВМС и систем ПРО в регион – это только начало.
Одни убытки
Казалось бы, слова Стармера о неготовности проронить по Мадуро хотя бы слезинку, более чем подходят и по отношению к религиозному, политическому и военному руководству Ирана. Европа активно поддерживает санкции против Тегерана, осуждала поддержку режимом террористических и парамилитаристских формирований на Ближнем Востоке, выражала солидарность с протестующими иранцами и заявляла о недопустимости реализации иранской атомной программы. Для Германии здесь есть еще и особая историко-политическая ответственность – защита Израиля. И первая реакция, которую можно назвать «ограниченной поддержкой», была скорее рефлекторной. Она быстро сменилась на иной тон. Операция против Ирана нашла намного меньше понимания в европейских столицах, чем против Венесуэлы.
Особое возмущение Европы вызвало полное отсутствие вовлеченности ЕС и НАТО в процесс не только принятия, но даже обсуждения решения о начале столь масштабной военной акции. И это в сверхчувствительном для европейцев регионе, отнюдь не в далекой Южной Америке. Трампу явно не были важны интересы Европы, и он их не учитывал. Высокая вероятность блокирования Ираном Ормузского пролива и, как следствие, резкий рост цен на нефть, в том числе, и для европейских импортеров, усиление позиций России и получение Москвой дополнительных сверхдоходов, новые заметные трудности в деле помощи Украине, угрозы для стран Ближнего Востока – все эти последствия крупномасштабной атаки на Иран (тогда еще с приставкой «возможные») были хорошо известны в Вашингтоне и обсуждались даже в открытых источниках.
Все именно так и произошло. Нефть быстро преодолела планку в 100 долларов за баррель. Цена на топливо на заправочных станциях Германии стала меняться в сторону увеличения с такой скоростью, что правительству пришлось ввести ограничения роста стоимости бензина и дизтоплива не более одного раза в сутки. По подсчетам Института мировой экономики в Киле, ущерб от войны в Иране для экономики ФРГ может составить до 80 млрд евро, и это при условиях не слишком продолжительного конфликта. Согласно некоторым данным, только за март Москва получит дополнительные пять миллиардов долларов в качестве прибыли от продажи нефти. В Белом Доме обсуждают смягчение санкций против России, а о скором недостатке отдельных типов вооружений для ВСУ, причем тех, которые европейские ВПК не в состоянии произвести самостоятельно, говорит большинство военных экспертов. И это, не говоря об очевидных расходах на укрепление безопасности с учетом новых угроз и резко возросших рисках для европейских граждан. Война против Ирана бьет по Европе политически и экономически.
По большому счету, ради солидарности с союзником можно смириться даже с крупными издержками. Но как ведет себя союзник? Немалую роль сыграла и совсем недавняя предыстория событий.
Лидеры нескольких стран Евросоюза выразили понимание действиям Вашингтона в Каракасе, не слишком акцентируя внимание на очевидных нарушениях международного права. В качестве «благодарности» они получили от Трампа конфликт вокруг Гренландии и усиление антиевропейской риторики. Даже Каллас, обычно сдержанная в критике Белого дома, заявляет о желании Трампа «расколоть Европу», причем методами, «напоминающими тактику наших врагов». Все это заметно снижает желание проявить солидарность с Америкой и поддержать ее в «чужой» для Европы войне.
