Мотивация Израиля абсолютно прозрачна. Эта война — важный эпизод в борьбе страны и народа за выживание. Как говорила (по легенде) Голда Меир: «Если они говорят, что пришли вас убивать, поверьте им». Ликвидация террористической раковой опухоли Ближнего Востока, в какую по воле Хомейни превратился Иран, давно назрела.
Что касается США, то их подлинные мотивы далеко не так ясны. Предполагать, что у Дональда Трампа вдруг появились моральные принципы, наивно: достаточно посмотреть, как он обвиняет в продолжении войны в Украине жертву агрессии, а не агрессора. Бороться со злом во имя победы добра — это нынешний президент США. Им, скорее всего, двигают соображения материальные.
О такой цели, как стремление навредить в Ближневосточном регионе главному коммерчески-политическому конкуренту американцев Китаю с его БРИКСами, ШОСами и «Шелковыми путями», говорить не стоит. Это нечто само собой разумеющееся. Но не менее важным фактором для Вашингтона выглядит нефть, а точнее — желание сохранить и упрочить доминирование США на нефтяном рынке.
Перспективы этого доминирования в последнее время стали вызывать сомнения. Начавшаяся в 2011 году сланцевая революция позволила так нарастить добычу, чтобы сделать США нетто-экспортером углеводородного сырья и занять первое место в мире по производству сначала нефти, обогнав Саудовскую Аравию и Россию, а затем и сжиженного природного газа, обогнав Катар и Австралию.
И тут оказалось, что дальнейшее увеличение американской нефтедобычи проблематично. Управление энергетической информации Минэнерго США (U.S. EIA) предупредило, что эта добыча достигнет пика в 14 млн баррелей в сутки, продержится на этом уровне до конца десятилетия, а к 2050 году обрушится до 11,3 млн. Разработка сланцевых залежей исчерпала потенциал роста, и отрасль должна выходить на новые проекты в новых регионах, чтобы развиваться дальше.
Однако с новыми проектами возникла заминка. С подачи Всемирного банка международные инвесторы стали сокращать капиталовложения в добычу ископаемых энергоносителей в пользу зеленых проектов. В дополнение к этой тенденции возникла проблема неуверенности банкиров в коммерческой рентабельности нефтедобычи. Банки и фонды неохотно финансируют разработку месторождений без гарантий возврата вложенных средств в приемлемые сроки, а аналитики провоцируют пессимизм потенциальных инвесторов грустными прогнозами нефтяных цен.
В начале февраля этого года, до начала войны в Иране IEA прогнозировало цену барреля Brent на среднем уровне 58 долларов в 2026 году и 53 доллара в 2027 году — сравните 69 долларами в 2025 году. А аналитики JPMorgan называли еще более низкие цены на будущее: около 30 долларов в 2027 году. Причина падения — затоваривание рынка при недостаточном росте спроса.
Прежние обитатели Белого дома исходили из того, что для развития американской экономики необходимы низкие цены на энергоносители, и периодически пытались уговаривать саудовцев и прочих нефтяников нарастить добычу. Теперь ведущие представители нефтяной отрасли США, видимо, объяснили Трампу, что спасти их бизнес от застоя и даже падения могут только повышенные цены.
Чем не мотив для создания военно-политической напряженности в Персидском заливе?
Обращает на себя внимание тот факт, что ракетно-бомбовые удары по Ирану оставляют нетронутой нефтегазовую инфраструктуру — фокусируются на военных целях и объектах политического управления страной. Более того, США делают всё возможное, чтобы иранцы могли по-прежнему экспортировать нефть и не вспоминают о своем эмбарго этого экспорта.
Призывы к европейцам и НАТО помочь разблокировать Ормузский пролив можно отнести к привычной клоунаде Трампа и его издевательству над импотенцией Европы в решении мировых проблем. Никакой посторонней помощи в этом регионе американцы на самом деле не ждут и в ней не нуждаются.
Угрожая перекрыть традиционные фарватеры входа в Персидский залив и выхода из него в территориальных водах Султаната Оман, иранцы поддерживают (и контролируют) теперь движение судов в своих водах возле острова Кешм. Навигация не прекращается, хотя экспорт нефти из залива с учетом альтернативных маршрутов (саудовский нефтепровод к Красному морю и иранский нефтепровод через курдские земли к турецкому порту Джейхан) сократились значительно.
Можно считать, что стратегия США в Персидском заливе предполагает сохранение нефтегазовой инфраструктуры, включая иранскую, в ожидании замены террористической Исламской республики на дружественный американцам режим, с которым можно будет наладить сотрудничество в контроле за экспортными потоками нефти, как это было проделано Трампом в Венесуэле.
Китай отдыхает в сторонке.
Одновременно следует ожидать укрепления американского влияния на политику арабских стран этого региона, которые уже призывают Трампа не останавливаться и добить режим хомейнистов до конца.
В этом свете ситуация в Ормузском проливе представляется не кризисом, а временными неприятностями. С разгромом исламистов Ирана остановка в регионе должна нормализоваться, и танкеры вновь повезут нефть и сжиженный газ из Персидского залива. Цены на нефть, однако, еще довольно долго будут включать надбавку за геополитические риски и, возможно, станут колебаться в пределах относительно неширокого коридора выше 85 долларов за баррель Brent. Этого будет достаточно, чтобы у инвесторов проснулся интерес к финансированию новых добычных проектов в США.
