В 2026 году два фильма можно отнести к — пусть и специфическим — но политическим высказываниям, таким «конструкциям будущего». И кажется нам надо обсудить кое-что заранее.
А я — с баяном: вот он я! А это что? А это музыка моя!
Давайте сразу закроем вопрос с Павлом Таланкиным и «Мистер никто против Путина» и поедем дальше.
Вообще, если всю критику, которая есть в русскоязычной сети суммировать, то в финале мы всегда упираемся в вопрос: «А почему если автор говорит, что он горел в танке у него даже брови не опалены?». Да. Я тоже считаю, что в любом споре лучше сразу переходить на личности и ставить диагноз по фото. А тут это очень удобно — автор и герой один и тот же человек.
Но, замечу, что и в обратную сторону это тоже работает.
В Евангелии есть притча о «работниках одиннадцатого часа». Ее мало кто любит, потому что она прямо противоречит ветхозаветному представлению о справедливости. Тому представлению, где справедливо — это «глаз за глаз». Вот Павел Таланкин — он буквально «работник одиннадцатого часа»: не только пришел позже всех, так еще и годовой бонус отхватил.
И я понимаю. Это обидно. Мы тут бились за место под солнцем, как только не привлекали внимание общественности: свет ставили, «мотор!» кричали и «отвечали на вопросы присланные с донатом», а потом выходит какой-то мальчик с баяном и все ему аплодируют. Конечно обидно. Как иначе.
Иосиф Пригожин (продюсер) был известен в свое время фразой «Кто вообще придумал эту глупость про «подставь другую щеку».
Ну вот мы и пришли: по шкале от Пригожина до Таланкина оцените ваше знание Евангелия.
Есть что-то глубоко провинциальное, в том, как люди, которые раньше жили в Москве, а теперь в разных частях мира, критикуют Таланкина.
А теперь давайте про настоящий Оскар.
Общие положения
«Оскар», понятно, с каждым годом перепридумывает себя, чтобы оставаться актуальным. Тут артист Шаламе выступил, что, мол, опера и балет никому не интересны. Все на него накинулись, застыдили, но если восстановить контекст и прочесть всю фразу целиком, то говорил он не это — Шаламе говорил, что интерес из кино уходит и он, Шаламе, опасается, что скоро кино превратится в то же, во что превратились опера и балет: нечто интересное небольшой группе высоколобых интеллектуалов.
Но индустрия пока вроде не сдается, коптит, и одно из внешних проявлений того, что там еще есть какая-то жизнь, — как раз премии и награды. Уместный повод нарядиться и поговорить на любимую тему — о себе.
Ну а в связи с тем, что кино — продукт культуры (и да, местами: какая культура, такой и продукт), который должен как-то коммуницировать со зрителями, отвечать на его запрос, удовлетворять его потребность в осмыслении (кино как форма мышления на аутсорсе) и конструировать образ будущего, значит, можно в каком-то смысле сказать, что мы узнаем нечто новое о мире вокруг.
Точнее, так: мы узнаем о мире нечто новое, когда видим, что вот этот фильм заработал в прокате, а тот провалился, этот фильм наградили, а тот обошли. Сами по себе такие факты могут быть как-то прочитаны и про-интерпретированы.
И «Оскар» — это специфическая форма соцопроса внутри самой индустрии. Мы же знаем, как устроено голосование: режиссеры выбирают режиссеров, гримеры голосуют за гримеров. Часто бывает, что из семи номинированных фильмов голосующий посмотрел три и проголосовал за приятеля, но, кажется, что на некотором финальном отрезке — этим можно пренебречь. В смысле: тоже данные.
Кино как кое-что политическое
Здесь мы поставим ограничение. «Оскар» не Бунин, а наоборот — поэтому он пытается быть червонцем и всем нравится. В списке номинантов на лучший фильм — десять фильмов. Есть и метафизические метафоры, есть и спортивные комментарии. Даже «Франкенштейна» — триумф студента с кафедры «дизайн интерьера» — выдвинули на лучший фильм года. Всем угодили.
Но нас интересует политическое. А по этому направлению в 2026 году было всего два фильма: «Грешники» и «Битва за битвой». Вот их и обсудим.
«Грешники». Как левая идея пожирает саму себя
Коротко: два брата-близнеца (их играет один чернокожий актер) возвращаются в родные края и хотят открыть бар для своих. Они оба воевали в Первой мировой (это им плюс), но потом подняли деньжат криминальными схемами (минус). Снимают у белого куклуксклановца (мы в финале узнаем, что он действительно из клана) сарай где-то в промзоне, хотят там открыть бар и устраивают первую вечеринку.
Ночью к ним приходят белые вампиры и начинается эпическая битва, в финале которой в живых остается только один из братьев.
Это фильм ужасов поэтому, что как принято с конца девяностых, — не просто фильм ужасов, а социальный комментарий, серьезное высказывание. И вампиры не вампиры, а символ; и чернокожие братья и посетители бара — не просто люди, а архетипы.
Чтобы превратить эту версию «Нападения на 13-й участок» в политическое высказывание, режиссер очень красиво визуализирует идею, что есть уникальная народная культура, которая принадлежит «коренному населению», а белые — вампиры — пытаются насилием ее присвоить себе: буквально разрывают глотки чернокожих, те становятся вампирами и уже «играют и поют» на стороне зла.
Мысль не так чтобы очень новая — фильм «Прочь» 2017 года режиссера Джордана Пила решал ту же задачу, только в формате «Вторжения похитителей тел», и получил «Оскар» за лучший сценарий, — но снято здорово.
И — конечно — это экранизация левой идеи про империализм. Буквально осиновым колом по лбу.
Проблем у фильма, на мой взгляд, две. И они ровно те же, что и у леваков-популистов вообще.
Во-первых, вампиры. Я не до конца понимаю, но когда говорят о фильме, то всегда указывают, что вампиры, которых побеждают братья, — белые расисты из клана. Но это не совсем так. По сюжету главный вампир, который заражает всех вокруг вампиризмом, источник — и да, он кусает, в том числе, и белых расистов из клана, — из Ирландии. И он тоже рассказывает, что его-де угнетала империя (только это была настоящая империя — Британия), он вынужден был бежать и теперь у него нет родины. Зато есть «народная культура»: когда вампиры первый раз приходят на вечеринку братьев (а те еще не знают, что это нежить), им устраивают что-то вроде прослушивания, и они поют и танцуют, но на взгляд братьев, это не так интересно, как у них. Типа: у вас там какие-то простенькие народные песенки, а у нас тут настоящий блюз.
А главное, когда первый вампир объясняет, зачем он всех кусает и превращает в вампиров, оказывается, что ровно для того же самого: хочет собрать всех в сообщество-семью, где все будут равны и счастливы. И технически так и выглядит — и расисты из клана, и уже укушенные чернокожие вместе танцуют и поют — только не блюз, а что-то, кажется, ирландское, народное.
(Визуально орда вампиров, кстати, немного похожа на коммуну хиппи. И это тоже вопрос — почему именно так решено. Типа — хиппи же вроде как тоже леваки, разве нет?)
И это — по сюжету фильма — ужасно плохо — вот это — единение и равенство. Потому что под началом белого? Или потому, что очень на «Риверданс» похоже? Если второе — то я понимаю. Тут вопросов нет.
Ну, то есть, грубо говоря, нам показывают, как одно угнетаемое меньшинство говорит другому угнетаемому меньшинству, что вы недостаточно угнетаемы по сравнению с нами. Я уже не говорю, что после этого братья всех вампиров вырезают.
То есть буквально, если из этого нарратива убрать слово «вампир», получится, что чернокожие отказывают ирландцам в праве на историю угнетения. Вы белые — поэтому вы не знаете, каково это — быть чернокожим. Типа — нас тут угнетали, тут наша поляна, а вы идите к англичанам качайте права.
Это противоречие очень легко снять без всяких ирландцев. И не заострять внимания на том, что у них «тоже есть культура». Буквально: чернокожие братья-военные с друзьями против ку-клукс-клана, которые — на самом деле — нежить. Но было сделано так, как сделано.
Невероятная в своей откровенности иллюстрация к той шизофрении, что происходит с левым движением, когда «геи за Палестину», а «феминистки не против сексуального насилия если это: мусульмане насилуют евреек». Это вот буквально оно, пакетное мышление.
А вторая проблема, как обычно, капитализм.
Весь фильм очень тонкой нитью идет разговор, что бар и вечеринка в сарае в промзоне для своих — не отобьется и деньги вложены зря. Буквально: если бы это был суровый реализм, то утром братья подсчитали бы сколько они заработали, и поняли бы, что банкроты. Но к ним приходят вампиры, и уже не до этого. То есть режиссер последовательно говорит следующее: братья рисковали шкурой и свободой, чтобы заработать денег, чтобы осуществить мечту — вернуться домой и открыть свое дело, но это все не имеет значение, потому что важнее «охранять аутентичную культуру» от посягательств белых-вампиров, а не разбираться с тем «как» и «почему» так несправедливо устроено общество. Такое немного — слава Богу, не придется это все тянуть и признавать, что свое дело не выгорело. То есть выгорело, но в другом смысле.
Пойдемте лучше биться за правду и правильную сторону истории.
И вот это все вместе просто не складывается в единое высказывание. Хочется мягко поймать режиссера за руку и спросить: а ты чё сказать-то хотел? Как будто идея, которую авторы мучительно выговаривают, — крайне примитивная, типа: «расизм — это плохо». Но в связи с тем, что во-первых, тот расизм, на который они указывают, его в природе почти не осталось, а структурный расизм, который и есть настоящая проблема, — вампирами не проиллюстрируешь, то и сама попытка выглядит эдак беспомощно.
А во-вторых, авторы, кажется, и сами это понимают, поэтому они не говорят «расизм — это плохо», а городят какую-то сложно устроенную социальную метафору вокруг этой простой мысли (не фильм, а «салат в последнюю минуту»)6 — и ближе к финалу вся эта конструкция рушится и погребает под собой даже то внятное, что в высказывании было.
«Битва за битвой» — левая идея проигрывает снова и снова
Второй фильм — мы уже знаем, что «лучший фильм года»: «Битва за битвой» Пола Томаса Андерсона.
Тут все и сложнее, и проще. Если проще, то основной сюжет такой: герой ди Каприо пытается спасти дочь из рук жестокого военного (Шон Пенн), который планирует девочку убить. И весь фильм примерно о том, как ди Каприо сначала от него убегает, а потом ео преследует, а заодно нам рассказывают, что у них за противостояние.
Если сложнее, то так: герой ди Каприо в молодости был участником радикального сопротивления, встретил девушку, она родила ребенка, а потом бросила младенца и мужа со словами — вы какие-то все мягкотелые, революцию с вами не сваришь. Прошло много лет, девочка выросла в девушку, а герой Шона Пенна решил попасть в закрытый элитный клуб для высокопоставленных американских фашистов. Но чтобы туда попасть, ему надо убедить всех других фашистов, что у него никогда не было секса с представителями другой расы (ну фашисты же), а девочка (дочь ди Каприо) возможно, на самом деле, дочь военного — и надо провести ДНК-тест и, если окажется, что дочь, не видать Шону Пенну места в клубе элитных фашистов… Поэтому он и пытается ее убить. Но не убивает сразу, потому что она дочь той девушки из радикального сопротивления, к которой у него (когда-то были) чувства.
Кажется, не очень понятно? а тогда посмотрите, фильм снят очень здорово.
Сделаем лирическое отступление
Считается, что все это вместе — экранизация романа Томаса Пинчона «Винляндия». Который, на мой вкус, один из самых смешных романов у Пинчона, с одним из лучших эпиграфов в истории: «Всякому псу выпадает свой день, а псу-молодцу даже два».
И кажется, пес из эпиграфа — режиссер Пол Томас Андерсон. Ему наконец-то выпал его день, а может, даже и два.
Но (стоит заметить).
Во-первых, это не экранизация романа «Винляндия». Это больше как бы экранизация Пинчона вообще. Андерсон уже пытался в 2014 году экранизировать «Внутренний порок» — другой роман автора. Сделал все правильно, как надо, следовал тексту, подбирал актеров… и это был ужасный провал. То, что есть в этом авторе — литературное и модернистское — не переносится на экран вот так запросто. Поэтому «Битву за битвой» номинально, конечно, можно назвать экранизацией, но это больше — настроение, фантазия на тему, по мотивам. Что-то такое. И да: весь абсурд, сюр и веселое безумие — это от Пинчона.
А во-вторых, вообще-то Андерсону — есть такое мнение постфактум среди критиков — «Оскара» стоило дать еще за его дебют «Ночи в стиле буги». Но тогда не дали — слишком молод (а еще в том году всех затопил «Титаник»). Потом не дали за «Магнолию», потом не дали за «Нефть». В каком-то смысле этот «Оскар» за режиссуру и «лучший фильм» — за все сразу, по совокупности, и как режиссеру, и как продюсеру.
Но это фан-факт, мы же про «Оскар» за «лучший фильм года»
Тут интересно сравнить «Битву за битвой» с двумя другими фильмами.
Первый — это «Падение империи» Алекса Гарленда. Фильм вышел в 2024 году и рассказывал, как в США буквально началась гражданская война: президент отказался уходить с поста и это повлекло за собой известные события. Сам фильм немного агитка и тоже снят с очень левых позиций. И самое забавное в фильме тоже было «экономическое».
Это очень старый разговор, что в голливудском кино, даже когда вам показывают что-то совершенно фантастическое, конец света с зомби или подводный мир с русалками — там везде все равно есть капитализм. Славой Жижек шутил, что нам легче представить конец света, чем конец капитализма.
И «Падение империи» — в момент, когда приходит Трамп, — пыталась обсудить «такой вариант развития событий» и — для полноты картины разрушений в американской жизни — включила в эту открытку еще и визуализацию «разрушения экономических связей». Какая-то невероятная клюква!
Получалось странно. Когда леваки показывают «полицейское государство», «разрушение демократии» — они знают об этом все, кажется, некоторые радикальные правые не могут до такого додуматься, но когда им же нужно показать «разрушение капитализма» — они упираются стену. Их воображения не хватает чтобы сказать, а что будет после того, как государство и банки рухнут.
А второй фильм, с которым «Битву за битвой» надо сравнивать — вышеуказанные «Грешники». С которыми — по общему мнению — «Битва за битвой» и соревновалась. Если технически оба фильма идеологически левые, и показывают (условных) леваков, как положительных героев то получается, что победа «Битвы» — это предложение перейти от разговоров к действию, от дебатов и фантастики к взрывам в реальности в банках и радиовышках.
И тогда следующий шаг — уже гражданская война.
Но.
Проблема номер один — мы снова и снова упираемся в разговор: как вы себе представляете общество после победы «левых идей»? Вот технически. Что это будет?
А вторая — герой ди Каприо вообще-то не выиграл ни одной битвы. Они потому и идут одна за другой, что большая машина их вообще-то не замечает — они что-то делают, взрывают, стреляют в охранников, (борются с вампирами из Ирландии), но это вообще ничего не меняет. Потому что проблема не здесь. Машина (государства, капитализма, как угодно — машина подавления) замечает их только тогда, когда кто-то из представителей машины поддается слабости и занимается сексом с революционерками.
И даже после этого революционеров не уничтожают, а тем или иным способом инкорпорируют.
Что же в итоге
Начнем с известного. Как фантастическое кино, на самом деле не про космос, а про настоящее, про то, как устроено современное создателям общество. Как фильмы ужасов, на самом деле, не про зомби и вампиров, а про социальные проблемы: такая — специфическая — критика этих проблем. Так и фильмы, которые предлагают «образ будущего» — их действие может происходить хоть в 1830-е годы, хоть в 1970-е. Это декорации, важно другое — как ведут себя люди.
И что мы видим?
У нас есть два фильма, которые высказываются на актуальную политическую тему. Первый еще стоит на позициях вокизма — и выигрывает по кассовым сборам — потому что хорошо снят, но проигрывает в гонке за «Оскар», потому что это уже не модно. А второй предлагает переходить к действию, но заранее показывает, что это не имеет значения, и все, что вы получите в финале, — жизнь в трейлере где-то в глуши. Типа: если вам нравится вот этот пожилой ди Каприо в засаленном халате, засыпающий под телевизор и роняющий на себя пепел от самокрутки, пока его дочь едет протестовать против того же самого, против чего протестовала ее мать, а до нее ее мать, — то пожалуйста.
Занимайтесь.
За это «леваков-популистов», собственно, и критикуют: ваша картинка будущего — то же самое, только вы у руля. Вы не хотите менять систему, вы просто хотите в этой системе занять места тех, кто рулит. Буквально: решение, которое предлагается, — нам нужен «чернокожий президент» или «президент, покуривающий травку».
Первый в 2008 году спасал банки, а не вкладчиков. Второй собственно 2008 год и устроил отменой акта Гласса-Стигала в 1999.
Это если мы говорим о США, но во всем мире картинка та же самая: если к власти придут левые популисты — то же устроят войну на (каком-нибудь) Ближнем Востоке.
Как будто ленивые дети и жестокие дети играют в песочнице, пока взрослые занимаются своими делами.
И тут реально трудно не признать, что даже в опере больше смысла. Еще хотя бы и потому, что это и есть — дела для взрослых.
