Чтобы понять РАСА, нужно погрузиться в мир 2008 года, который сейчас может показаться утопической фантастикой. В России только что избрали нового президента, ему 42 года — сейчас мне почти столько же. Его любимая группа — Deep Purple, он пользуется iPhone, закладывает основу будущей российской Кремниевой долины в Подмосковье, зовет в гости Арнольда Шварценеггера. Экономика на подъеме, и даже мировой кризис 2008 года не останавливает долгосрочного восходящего тренда. Денег становится достаточно для инвестиций в науку, державшуюся на советском фундаменте чуть не двадцать лет.
Одновременно растет российская научная диаспора: многие таланты находят себе применение за границей, особенно это важно в естественных науках: лабораторное оборудование и снабжение имеют решающее значение для качества исследований и амбициозности задач. К концу 2000-х годов те, кто уехал в 1990-е, становятся всемирно известными профессорами, обретают исследовательские группы и финансовую стабильность.
В западном духе alumni они хотят отдать дань российской науке, которая дала им старт: бесплатное университетское образование или кандидатская в сильной лаборатории. Они поддерживают связь со своими альма-матер, ведут совместные исследования, принимают почетные степени, читают лекции, но чувствуют силы сделать больше. Чтобы поддержать структурные изменения системы и модернизировать ее (как это сделал Китай, тоже при помощи экспатов), они выступают в СМИ, пишут колонки, делясь опытом не только исследований, но и грантового финансирования, госзакупок, устройства современного исследовательского университета. Некоторые готовы вернуться в Россию, другие живут на две или три страны, чувствуя себя гражданами мира. В это время роста и международного научного сотрудничества и родилась РАСА — Международная ассоциация русскоговорящих ученых в США и во всем мире.
Ее главная цель — нетворкинг в научной диаспоре, но она быстро становится центром притяжения для экспатов-ученых, которые хотят установить или восстановить свои связи с Россией.
В России самые значительные инициативы по поддержке науки и университетов в 2010-х годах были вдохновлены международным опытом: программа мегагрантов, инновационный центр «Сколково» и Сколтех – «русский MIT» созданный совместно с тем самым MIT, программа повышения конкурентоспособности российских университетов «5-100», Российский научный фонд и его подходы к конкурсному финансированию ученых разных уровней.
Научная диаспора активно участвовала в этих инициативах, к ней прислушивались. На ежегодных конференциях «Научная диаспора и будущее российской науки», которые поддерживал фонд Зимина, выступали министр образования и науки Дмитрий Ливанов и многолетний советник Путина по науке Андрея Фурсенко. РАСА открыла в России три центра — в Санкт-Петербурге, Томске и Казани. Многие члены РАСА принимали участие в программе мегагрантов, некоторые участвовали во встречах с Путиным, выступали экспертами в научной политике, ратуя за современные системы грантового финансирования, особенно для молодых исследователей.
Но Россия менялась не в лучшую сторону. Путин вернулся на пост президента в 2012 году, закрыл последние независимые СМИ в 2013–2014 годах, захватил Крым. Быть экспертом в своей области, не глядя вовне, становилось все сложнее. Многие ученые-экспаты сочли случившееся морально неприемлемым, а для РАСА, и в хорошие времена привлекавшей внимание спецслужб с обеих сторон, ситуация стала рискованной.
С 2019 года РАСА официально прекратила свою деятельность в России (а годом ранее посол России в США был гостем на ежегодной конференции ассоциации). Когда началась война, РАСА заняла жесткую позицию в поддержку Украине и украинских ученых, некоторые из которых были членами РАСА как русскоязычной ассоциации. Среди них Юрий Гогоци, киевлянин и известный американский материаловед, лауреат премии Джорджа Гамова, учрежденной РАСА. После этого юридический статус РАСА как нежелательной организации был лишь вопросом времени.
Ассоциации — это логотипы, но это и люди, которых они объединяют. Артем Оганов и Александр Кабанов, — вероятно, самые видные фигуры, ассоциирующиеся с РАСА. Выпускники МГУ, оба были президентами (2012–2014 и 2018–2020), оба в момент президентства были авторитетными американскими профессорами (Университет штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук и Университет Северной Каролины в Чапел-Хилл соответственно). Блестящие лидеры и ораторы, оба горели желанием помогать российской науке, активно выступали в СМИ, популяризировали. Они вывели РАСА на новый уровень и, казалось, их объединяли общие ценности.
Но Артем переехал в Россию, стал штатным профессором в Сколтехе твердым сторонником политики российского правительства.
Но Александр остался в США, активно выступал за государственную поддержку украинских исследователей-беженцев.
Сила РАСА, как и других международных сетей, была в объединении людей с разными идеями вокруг общих целей поддержки науки во благо общества. Но такого рода объединение вышло из моды, кажется, во всем мире.
Объявление РАСА нежелательной организацией логично в мире 2026 года, но все равно больно. Это вовсе не «знак почета», как кто-то утверждает. Это проблема, поскольку теперь любое участие в ее деятельности может повлечь наказание вплоть до уголовного.
Неминуемо дальнейшее размежевание: одни выберут (уже выбрали) тяжелый разрыв всех связей с Россией. Другие, тоже эмигранты, кто не хочет или не может пойти на такой разрыв, уйдут (уже ушли) из РАСА, ослабляя сеть взаимной поддержки, которой и так немного в мире, иногда и внезапно враждебном к русским и бывшим русским за границей.
Нежелательный статус подрывает сам смысл существования РАСА — соединять людей, строить мосты между странами, но главным образом между людьми. И в мире, который с каждым днем становится все более разделенным и изолированным, это особенно грустно.
