«Системы ПВО и другое оружие будут менее доступны Украине, потому что они будут направлены нашему союзнику Израилю. Эта война — подарок Путину»
Москва начала учиться у Тегерана задолго до этой войны. В 1989 году умирающий Хомейни изменил конституцию, чтобы передать власть серому клирику Хаменеи, не имевшему тогда титула аятоллы. КГБ наблюдал внимательно: институты оказались важнее титулов, а лояльность — легитимности. Когда в 1991 году СССР распадался, КГБ, который ничего и никогда не изобретал, творчески масштабировал иранский опыт.
Путин, выходец из КГБ, усвоил его — об этом можно почитать у историка Юрия Фельштинского. Как отстранить КПСС от власти, а потом самому ее захватить, методы подавления протестов, архитектура жизни под санкциями, презрение к формальной легитимности — все это применено в РФ.
Разница: у Ирана была религиозная идеология, у России — национализм, традиционные ценности, антизападный консенсус, то есть КГБ вместо КСИР, институты вместо титулов.
Война в Иране — это фискальный допинг для Кремля. Пока Алабуга переходит на китайские чипы и сервоприводы, Трамп невольно финансирует российскую агрессию через рост цен на нефть. Украина в этой партии — не игрок, а ресурс, который Вашингтон тратит на покупку лояльности в Персидском заливе. Это не просто «балканизация» Ирана, это балканизация западной системы безопасности. Поэтому итоговый баланс войны Трампа для Украины под вопросом и будет зависеть от того, устоит ли иранский режим или рухнет.
Разберемся детально.
Немедленные эффекты: арифметика боли и прибыли
Блокада Ормузского пролива подняла Brent выше 100 за баррель (флуктуации пока не считаем), прогнозы — до 200 долларов. Нефтегазовые доходы составили в 2025 г. около 23% федерального бюджета РФ, упали до 16–18% в январе–феврале 2026-го — а война в Иране возвращает их к 40–45% — и это не просто фискальный допинг, а реанимация ушедшей модели. И заодно немедленная фискальная трансфузия после года падающей выручки: каждые 10 долларов роста цены барреля добавляют 18 млрд долларов в год в российскую казну — прямой перевод в ракеты, дроны и зарплаты наемникам.
Одновременно смещается фокус американского внимания: в Заливе уже потрачено около 1000 ракет PAC-3 Patriot, они не защитили украинские города. Перед ударом по Ирану Украине передали данные для поражения российских производств баллистики, что делает Киев не наблюдателем, а инструментом влияния.
Европа, крупнейший донор Украины, платит двойную цену. Рост цен на газ на 60% воспроизводит энергетические шоки 2022 года, сжимая бюджетное пространство именно тех правительств, которые взяли на себя наибольшие обязательства перед Киевом. Рост цен может сместить политику во Франции и Германии (и, например, Дании) вправо, привести в конце концов к власти силы, обещающие вернуть российские нефть и газ.
Лидер AfD Алиса Вайдель требует возобновить энергопоставки с востока, называя это вопросом конкурентоспособности и «мира и дружбы с РФ». В Венгрии орбановский «Фидес» построил предвыборную кампанию на защите дешевых российских энергоносителей. Премьер Словакии Фицо открыто говорит, что газ из России дешевле, — и требует его вернуть. Даже в Польше, цитадели антироссийской политики, оппозиционная сегодня PiS оказалась под ударом: расследования о связях с РФ переплелись с угольным скандалом 2022 года: тогда партия была у власти — и закупала российское сырье через сомнительных посредников.
Пока европейская воля тает, дубинка под названием «конвенция Монтре» расчехляется: Турция может ужесточить или либерализовать проход кораблей. Если Иран резко ослабнет, Анкара сможет ударить по иранскому Курдистану. В обмен на нейтралитет США в курдском вопросе Эрдоган способен создать логистические проблемы для украинского зернового экспорта — или, напротив, усилить давление на Москву.
Украина в этом торге — не участник.
Есть и фактор времени, которого в Вашингтоне предпочитают не замечать: если война против Ирана не завершится убедительной победой к лету, Трамп столкнется с кровавой баней на промежуточных выборах. Иран и РФ делают ставку именно на это — не победить, а продержаться до того момента, когда американский избиратель заставит Белый дом пойти на мир любой ценой.
Смена режима
Если режим аятолл рухнет, картина меняется радикально. РФ теряет санкционный коридор через Иран и 5 млрд долларов, шедших в обход, исчезают. США фактически сами разрушили часть собственного санкционного режима: Министерство финансов выдало 30-дневное разрешение на покупку Индией российской нефти, уже находившейся в море, — временно ослабив давление санкций. Парадокс войны: Трамп одной рукой бомбит Иран, другой финансирует Россию через нефтяной рынок.
Производство дронов под Казанью, вопреки кремлевской пропаганде, ограничено корпусами и рядом компонентов и критически зависит от китайской и иранской электроники, двигателей и навигационных систем. Иранские чертежи и экспертиза, китайские поставки обеспечивают конвейер, без них Алабуга остановится. Затеянный еще при Сталине коридор «Север–Юг» — не будет реализован.
Однако «нормализованный Иран» не гарантирован. Новая власть может сохранить прагматические связи с Москвой и Пекином, особенно если Запад не предложит убедительных экономических стимулов. Предположение, что Тегеран автоматически вернется в цивилизацию — оптимистичное допущение, а не стратегическая данность. Но даже частичная нормализация способна подавить нефтяные цены долгосрочно, лишить Кремль военной премии.
Но и этот сценарий несет Украине не только выгоды. Чем глубже Вашингтон завязнет в Иране, тем охотнее Москва будет стараться создать второй кризис, требующий американского внимания, именно тогда, когда Белый дом занят ближневосточными разборками. Украина рискует выиграть стратегически и проиграть тактически в момент перехода. Киев наблюдает молча — но с точным пониманием того, что окно внимания Вашингтона не бесконечно.
КСИР остался
В этом сценарии РФ сохраняет южный буфер и санкционный коридор. Иранские компоненты продолжают поступать в Казань, иранский завод в Таджикистане работает теперь не на РФ, а на Иран. Нефтяные цены остаются высокими. Пекин покупает иранскую нефть со скидкой, удерживая глобальные цены и косвенно финансируя российскую военную машину. Китай, Иран и РФ образуют замкнутый экономический контур, который западные санкции не пробивают: например, китайская система расчетов CIPS «тройки» уже обрабатывает существенную часть нефтяного оборота в юанях, что скоро сделает санкции Трампа против иранской нефти юридически бессильными.
Китай закупает свыше 90% иранской нефти и обеспечивает 52% выручки РФ от продаж 5 крупнейших экспортеров.
Если иранский дроновый конвейер всё же деградирует, Москва сменит мастерскую на Пхеньян. Северная Корея уже поставляет артиллерию и ракеты, а дроны и компоненты — следующий логичный шаг. Иранский провал не ослабляет Москву — он переориентирует ее на более изолированного, менее предсказуемого и труднее санкционируемого поставщика. Это не решение проблемы для Запада — это её усугубление.
Историк Дмитрий Шушарин фиксирует: признаков дезорганизации в Иране нет, народного восстания не предвидится, толпы легко зажечь патриотизмом. Спустя месяц — массового восстания нет. Режим ослаблен, но сохранил контроль. Страх перед силовиками сдерживает протестную активность. Вместо распада произошло обратное: власти консолидировались и перешли к эскалации. 18 марта израильский удар убил Али Лариджани — архитектора иранской стратегии, человека, которого в сентябре США и Израиль рассматривали как главного кандидата на переходный период. Но и его смерть не вызвала коллапса. Режим выжил.
Ставка на восстание была стратегической ошибкой – выходит, Вашингтон оказался втянут в войну на основе заведомо слабой гипотезы. На практике это привело к консолидации Ирана и эскалации.
Иран действует стратегически выверено, а США и Израиль к затяжной войне не готовы.Трамп, не добившись смены режима, сталкивается с внутренним давлением объявить победу. Провал в Иране политически невыносим — значит, нужна компенсирующая «победа» где-то еще. Ближайший кандидат — ускоренное урегулирование в Украине на условиях, приемлемых для Москвы, хотя Трамп все более подумывает о выходе из переговоров вообще.
Ближневосточный провал становится украинской трагедией не потому, что Трамп хочет предать Киев, а потому, что внутренняя политика требует успеха. Жертву выбрать легко — отыграются на Зеленском.
Что перевешивает?
Первый сценарий вдолгую выгоден Украине — но опасен краткосрочно.
Второй — катастрофичен по всем параметрам одновременно.
Промежуточный исход — «корейская заморозка» в Иране — не уберет ни одного из рисков, если КСИР остается у власти, и добавит неопределенность без компенсирующих выгод. Турция остается способной перекрыть черноморские маршруты или открыть их в зависимости от сделок, в которых Украина не участвует.
У Киева нет ни голоса, ни места за столом, где обсуждается иранская сделка.
История предательств циклична. В 1973-м Сайгон узнал об условиях мира из газет; в 1991-м и 2024-м курдов, бывших «недорогими политическими активами» США, бросали сразу после выполнения ими боевых задач. Сегодня сирийские курды дают совет иранским: «Не совершайте нашу ошибку — не верьте американцам». Украина платит кровью, но для Вашингтона, зацикленного на Заливе, это может перестать быть валютой.
Единственный вопрос, который Киев может задать Вашингтону: вы помните, что мы пока деремся?
