Империи стареют и приходят в упадок в течение трех поколений
ибн Хальдун
Неизбежно возникает ассоциация с распадом Османской империи в начале XX века. В 1916 году дипломаты Сайкс и Жорж-Пико начертили линии на песке, создали Ирак, Сирию и Иорданию, но даже не спросили населявшие эти территории народы — а им как было нужно?
Трамп устанавливает новые границы — с дронами и алгоритмами вместо циркуля и с пониманием того, что нерешенные проблемы не исчезают сами по себе. Но победа в войне и достижение мира — разные задачи. И именно здесь начинаются вопросы.
Афганистан как козырная карта
Логично предположить, что вывод американских войск в 2021 году был не провалом, а стратегической расчисткой плацдарма, запланированной на вторую каденцию (но американцы проголосовали не за того кандидата). Трамп просто убрал обременительный тыл, чтобы перепрофилировать Талибан в «восточный молот». Амбиции талибов выйти к морю через иранскую провинцию Систан-Белуджистан, к Оманскому заливу и через пакистанский порт Гвадар на Аравийском море — уже не фантазия, а нормальный геополитический рычаг.
То есть Афганистан не был брошен американцами — он был ими переориентирован.
Каков план Трампа и как выглядит победа?
Санкция Ильхаму Алиеву на создание «Великого Азербайджана», поддержка курдского клина, коридор к морю талибов на юго-востоке: так выстроена логика стратегической архитектуры Трампа. Иран сжимается до нескольких областей вокруг Тегерана и будет окружен этнократиями, неспособными к единому антизападному фронту.
Трамп понимает то, чего не поняли глобалисты из Госдепа: слабый раздробленный Иран безопаснее для региона, чем сильная исламская республика с ядерными амбициями и прокси-метастазами по всему Ближнему Востоку. Поэтому Трамп легитимизировал «государственную декапитацию», превратив устранение верхушки квазиядерной державы в стандартный инструмент Realpolitik, обнуляющий понятие национального суверенитета, о чем сокрушается Федор Лукьянов и скулит «мы следующие» Александр Дугин.
Победа в этой логике выглядит так: через пять лет Израиль живет без иранской ядерной угрозы и иранских прокси у соседей, саудовская нефть течет без атак хуситов, американские базы в Заливе остаются, а фрагментированный Иран поглощен внутренними противоречиями. Это не утопия, но программа-минимум, и именно реалистичность делает ее привлекательной для Вашингтона.
Вопрос не в том, желанна ли эта победа, а в том, достижима ли она по той цене, которую готовы заплатить союзники, и достижим ли мир. Однако даже самый сильный план встречается с сопротивлением реальности по нескольким фронтам одновременно.
Перечислим основные
Курдский вектор немедленно активирует Турцию — члена НАТО со второй по численности армией в альянсе. Анкара десятилетиями ведет трансграничные операции против Рабочей партии Курдистана и воспримет центр притяжения курдов на своей южной границе как экзистенциальную угрозу. Балканизация рискует запустить интервенцию внутри самой НАТО — против игрока, роль которого в плане пока не выписана.
Помимо персов, значительную долю населения Ирана составляют азербайджанцы, курды, белуджи, арабы и туркмены, а значит, ослабление центральной власти автоматически превращается в перераспределение территорий. Такая структура способна производить быстрые и мощные волны протестов, подобные тем, что уже возникали в стране в последние годы; она же делает любой распад государства событием совершенно иного значения. Югославия в момент распада насчитывала примерно 23 млн миллионов человек, в Ираке в 2003 году было более 25 млн, в Иране сейчас более 90 млн жителей. Любая дестабилизация такого демографического пространства неизбежно выйдет за рамки локального кризиса и превращается в тектоническое событие для всего региона.
Иранское общество расколото, и страна распадется сама, но совсем не по чьим-то чертежам, что усложняет балканизацию. Режим опирается не на «ненавидимую всеми клику мулл и КСИР», за которую все же встало общество в 1979 году, обеспечив их долгое правление, а на сформировавшиеся за 48 лет институты, на 25–35% лояльных шиитов в глубоко религиозной глубинке и малых городах. Остальные 65–75% дробятся на левых наследников «Туде» (запрещенной коммунистической партии), прозападных либералов, монархистов-пехлевистов, паниранских националистов и этнические движения. Даже если точечные удары ослабят верхушку, единой платформы у оппозиции нет, она преувеличивает свои возможности по свержению режима.
Самоорганизация иракских и ливанских шиитов показала: исламисты не исчезают после падения режима. Умнее готовиться и к хаотической революции и к принуждению Тегерана к ядерному и ракетному разоружению плюс открытию политической системы.
Настоящая победа США — в том, чтобы избежать иракского сценария 2003 года.
Израиль: война за стратегическое спокойствие региона
Для Израиля нынешняя война имеет иной смысл, чем для США, которые имеют возможность рассуждать о региональном балансе сил, архитектуре безопасности и управляемой фрагментации противника.
Израильская стратегическая культура сформирована в логике государства-фронтира, существующего в окружении угроз. С момента основания в 1948 году каждая война в Израиле воспринималась не как борьба за влияние, а как борьба за право существовать, в израильской доктрине безопасности укоренился принцип, который почти невозможно понять извне: угрозы необходимо устранять до того, как они становятся необратимыми.
Именно этой логикой объясняются удары по иракскому реактору в Осирике, уничтожение сирийского ядерного объекта в Дейр-эз-Зоре и настойчивость, с которой Израиль на протяжении двух десятилетий пытается остановить иранскую ядерную программу. Но не только ее. Израилю необходимо разрушение всей системы прокси-войны, которую Тегеран выстраивал 48 лет: победа в этой войне — не ослабление Ирана, а уничтожение его сетей.
Эта логика во многом совпадает с политической культурой нынешнего республиканского лагеря в США. Для значительной части американских консерваторов Израиль не просто союзник, но символический элемент широкой цивилизационной конструкции, выстроенной в библейской культурной рамке. Эта идеологическая связка объясняет, почему в республиканском истеблишменте поддержка Израиля часто имеет не геополитический, а ценностный характер.
Здесь возникает, разумеется, и расхождение стратегий. Для Вашингтона возможен сценарий, в котором ослабленный или даже частично фрагментированный Иран оказывается поглощен внутренними противоречиями, а регион постепенно стабилизируется через баланс сил. Для Израиля такой сценарий недостаточен, поскольку даже небольшая вероятность диффузии ядерных технологий или ракетных систем прокси-структурам воспринимается как структурный кошмар: атомный материал без государственного контроля и черный рынок «Хезболлы» может стать пострашнее централизованной иранской программы. Поэтому Израиль в этой войне — не союзник США, а самостоятельная переменная, способная ускорить американский план или, напротив, изменить его, если израильское руководство решит, что риск для национального выживания остается неприемлемым.
Иран проигрывает войну — и готовится выиграть весь мир
Удары по Дубаю и Абу-Даби уже обвалили рынок недвижимости: инвесторы бегут, экспаты пакуют чемоданы — а они составляют 80% населения ОАЭ, без них экономика рухнет.
Удар по посольству США в Кувейте и по аэропорту Дубая — из той же серии: «Вы нигде не будете чувствовать себя в безопасности». Ормузский пролив перекрыт — нефть, обещают, может доползти и до 200 долларов за баррель, что обеспечит финансирование иранских прокси через нефтебонусы для Москвы. Тегеран ведет свою игру: не победа в бою, а превращение Залива в зону дискомфорта.
Эта зловещая модель взята у Кремля: тот уже давно не пытается победить Украину, а разрушает инфраструктуру, выгоняет население, превращает города в токсичные руины без будущего — делает страну непригодной для жизни. Тегеран копирует эту логику в Заливе — не завоевать Кувейт, Дубай, Бахрейн или Катар — а уничтожить саму идею процветания Залива как места, где хочется жить, растить детей и инвестировать.
Но это лишь первый слой.
Наверняка Тегеран готовится передать ядерные технологии «Хезболле» до окончательного коллапса — режим умирает, угроза будет жить. Шиитское меньшинство Восточной провинции Саудовской Аравии, где сосредоточена вся нефтяная инфраструктура, гальванизируется для ударов изнутри.
Иран готовит новых прокси — «Исламская республика 2.0» должна быть везде, где есть для этого предпосылки — Йемен, Ливан, Ирак как минимум. Готовятся мощные киберудары с иранских и иных серверов, скоординированные с обожающей операции под чужим флагом Москвой, чтобы парализовать финансовую систему Залива.
Иран хочет, чтобы волны беженцев из региона побыстрее дестабилизировали европейский тыл. Ирак в этом сценарии превратится в капкан, поглощающий американские ресурсы на десятилетие. Так Иран, проигрывая сражение, предъявляет счет победителям.
Новая война: алгоритмы вместо окопов
Около тысячи израильских вылетов, более тысячи ударов CENTCOM. Половина баллистических ракет Ирана уничтожена, системы ПВО — С-300, HQ-9B — сожжены в двадцати четырех провинциях. Война в Заливе 1991 года была поиском иголки в стоге сена, а сегодня Трамп сжигает сам стог.
ИИ-центричные удары по энергосетям и системам водоснабжения способны парализовать страну за 72 часа — прежде чем националистическая мобилизация успевает оформиться политически. Не оккупация, а паралич. Не Ирак-2003, а нечто принципиально новое. Иран строил резервирование десятилетиями — ручные обходные пути, децентрализованные командные цепочки, подземные склады. Санкционная закалка реальна, но против алгоритмов Palantir она не предотвращает, а только замедляет коллапс.
408 килограммов урана, обогащенного до 60%, теперь живут сами по себе без противовоздушного зонтика, поскольку Иран стал первым пороговым государством, ядерная программа которого лишилась прикрытия ПВО в прямом эфире. Парализованный КСИР, контролирующий 40% экономики через теневые холдинги, превращается в «армию призраков» — опасную именно непредсказуемостью.
Еще что важно: центр зла атакован, а периметр — нет: «Хезболла» располагает 150 тысячами ракет, в Ливане уже начался обмен ударами, шиитские банды в Ираке атаковали американские базы, хуситы могут бить дальше, чем на 2000 километров: прокси-войны в Красном море и не только доказали, что сеть может действовать без приказа Тегерана.
Балканизация Ирана активирует эту архитектуру автоматически — по логике децентрализованной сети, а не политического решения. Цели давно определены: израильские города, саудовские терминалы, американские базы в Заливе, да все, чему можно побольше навредить. Так «контролируемый хаос» рискует стать просто хаосом.
Кого не позвали к столу?
Прежде всего, Пакистан. Это ядерная держава, она граничит с Ираном, у нее выстроен сложный баланс, и на весах не только Дели, но и Пекин, Вашингтон и Эр-Рияд. Пока Пакистан выпадает из расчетов. Исламабад уже находится в состоянии войны с Кабулом и не допустит «империи талибов» у себя в подбрюшье. Пакистанская армия способна войти в иранский Белуджистан как самостоятельный хищник, защищающий собственные линии снабжения к Гвадару, — не как союзник США, а вопреки им.
Индия — второй недоучтенный актор: Дели имеет концессию в иранском порту Чехбехар, строит транспортный коридор в Афганистан и Центральную Азию в обход Пакистана. Индийские стратегические интересы в иранском Систан-Белуджистане прямо конкурируют с китайскими, поэтому фрагментация Ирана для Дели — не триумф, а угроза инфраструктурным инвестициям на миллиарды долларов.
Ирак также стоит перед выбором: он будет или логистическим хабом, или фронтом, отрезающим Аравийский полуостров от Средиземноморья. Багдад — не пассивный игрок, а государство с нефтяными доходами и собственным расчетом.
Залив. Эр-Рияд и Абу-Даби нормализовали отношения с Тегераном при китайском посредничестве в 2023 году, монархии боятся хаоса больше, чем падения Ирана: хаос угрожает нефтяным и газовым терминалам и стратегии Vision 2030. Но каждый новый удар по Дубаю, Манаме или Дохе уничтожает арабскую дипломатию Тегерана, толкая пострадавшие от обстрелов страны в объятия Трампа.
Пекин покупает пепелище, Москва его дожигает
Часто политику определяет климат. Иранское озеро Урмия сократилось на 90% за тридцать лет. Река Гильменд остается источником перманентного кризиса между Тегераном и Кабулом. Когда Тегеран перестанет обеспечивать ирригацию, обезвоженные провинции уйдут к тем, кто контролирует воду. Логика аннексий не только в бомбардировках — ее определяет и жажда.
На выжженной войной земле сразу появится стервятник — Китай, который де-факто признает балканизацию, превращая каждый осколок Ирана в долговой протекторат «Одного пояса, одного пути». И тогда трамповский Зангезурский коридор станет китайским транзитом через Великий Азербайджан. Порт Чехбехар — точкой разгрузки афганских ресурсов, где китайские концессии вытеснят индийские.
Осколки КСИР получат ИИ-системы слежки в обмен на нефть по бросовым ценам, выполняя роль ингушей, некогда охранявших Великий шелковый путь. Пекин сошлется на принцип невмешательства — и будет технически прав, потому что формально это сделки с независимыми государствами.
Война в Заливе резко усилит зависимость Китая от РФ, он увеличит закупки: сегодня Пекин получает 13% нефти от Ирана по цене на 5-11% ниже рынка из-за санкций, и это политическая рента — не деньги только, но и лояльность.
Российские поставки в Китай уже бьют рекорды — 2,09 млн баррелей в сутки в феврале, около 20% импорта. Ускорится строительство «Силы Сибири-2»: в сентябре 2025 года подписан обязывающий меморандум о строительстве газопровода мощностью 50 млрд кубометров в год через Монголию.
Показательна хронология: Пекин тянул с соглашением почти два десятилетия — и форсировал подписание именно тогда, когда американо-иранская напряженность стала очевидно читаема. Пекин фиксировал условия до того, как РФ осознает свою новую рыночную силу. Интересно, что министр иностранных дел МИД Китая уже осудил удары как нарушение принципов ООН — риторический арсенал, который он никогда не применял к российскому вторжению в Украину. Принцип суверенитета в китайском исполнении — избирательное оружие против западных интервенций, но не универсальная норма, осуждение Вашингтона обходится бесплатно и одновременно открывает двери в Тегеран, или что там от него останется.
Лавров в разговоре с китайским коллегой Ван И также резко осудил удары, сославшись на те же «принципы ООН», которые РФ давно растоптала и в Грузии, и в Украине. Но Москва играет в иранском досье иначе, она заинтересована в сохранении иранской государственности как южного буфера и коридора обхода санкций — и не хочет остаться с Пекином один на один на постиранском пространстве. Московские инструменты грубее, действуют быстрее: перебросить С-400 через Каспий, подтолкнуть КНДР к демонстративным ядерным испытаниям и ракетным пускам, активизировать «Хамас», «Хезболлу», хуситов, и далее орудовать правом вето в Совете безопасности.
Москва способна превратить балканизацию Ирана в глобальный ядерный кризис, ломающий сценарий Трампа, — не из идеализма, а из расчета. Пока для Москвы фрагментация Ирана — не военная угроза (производство дронов давно локализовано под Казанью), а крах геоэкономического коридора «Север-Юг», ей придется смириться с потерями и спокойно Иран «сдать» США и Китаю.
Хуже другое. Похоже, что главный бенефициар этой войны – Путин. Нефть уже выше 90 долларов за баррель и имеет тенденцию к быстрому росту, а каждый доллар роста барреля — ракеты на Харьков (вчера 11 погибших и целый подъезд многоэтажки, превратившийся в пыль), Одессу и Киев. Иранские дроны замолчали — Киев дышит. Отвлечение Вашингтона оставляет Киев в одиночестве.
И небывалое бывает
Трамп сделал невозможное возможным. Но отсутствие Ирана — не вакуум, а пространство, заполняемое теми, кого не позвали за стол: шиитскими бандитами без центрального командования, кусками ядерных материалов без государственного контроля, турецкими дивизиями в Курдистане, пакистанским и индийским расчетом на юго-востоке, арабскими шейхами с чеками для Тегерана и китайскими инженерами с контрактами на возрождение пепелища.
Но ни одна война не заканчивается без переговоров, и вот какие могут быть варианты.
Сценарий первый — иранская капитуляция по ливийской модели: новое руководство, возникшее из обломков КСИР, предлагает полный ядерный демонтаж и свертывание ракетных программ в обмен на признание и снятие санкций. Вашингтон получает победу, Тегеран — выживание. Вероятность увеличилась после гибели рахбара и 49 топов из его окружения — прецедент Каддафи существует, его изучают чтобы избежать и выжить.
Сценарий второй — китайское посредничество: Пекин, уже выступавший архитектором саудовско-иранской нормализации в 2023 году, предлагает себя как единственного нейтрального брокера. Китай получает стратегический капитал, США — выход из эскалации без потери лица. Это наиболее вероятный сценарий — и наименее желанный для Вашингтона, поскольку он окончательно закрепляет Пекин как ближневосточного арбитра.
Сценарий третий — заморозка по корейской модели: де-факто прекращение огня без мирного договора, фрагментированный Иран существует как failed state под негласным международным управлением. Никто не победил формально — но ядерная и ракетные угрозы нейтрализованы. Это наиболее реалистичный исход, и именно поэтому он наименее удовлетворителен для всех сторон.
Трамп возьмется за телефон тогда, когда цена продолжения войны превысит цену сделки. Вопрос в том, останется ли кто-то в Тегеране с полномочиями отвечать Трампу, по его мнению, «пока это похоже на список получающих пособие по безработице».
Сегодня победа США выглядит достижимой на бумаге. На земле ее цена растет с каждым недоучтенным актором и рисками «дружественного огня». Пожар войны распространяется не так, как наметили в Давосе.
