За шумом двух войн мало кто заметил музыкально-политическую новость: скрипачу-виртуозу Вадиму Репину посольство Украины сорвало выступление в Германии, в городе Мангейм. С местным филармоническим оркестром он должен был бы играть Второй концерт Прокофьева.
Дерусификация кассиров
Я бы и сам эту отмену пропустил: она укладывается в стандартный подход Киева к «русскому паспорту в искусстве» (какого века паспорт — неважно), и направлений здесь ровно три.
Первое — отменить русское искусство в пределах Украины. Тут все успешно: местные культурные институции зависимы от государства. Библиотеки изымают книги по присланному списку, а Национальная опера информирует на сайте, что русских композиторы в ее стенах не звучат, а если какие-то «украинские балеты» и гастролируют по миру с «Щелкунчиком», это самозванцы. Из той же, хм, оперы — претензии Института национальной памяти к Булгакову и Бабелю (были коллаборантами), плюс демонтаж памятников и т. д. Дерусификация считается важной частью строительства украинской политической нации.
Второе направление — не дать украинцам и русским художникам быть вместе. Тут тоже все удачно (скорее всего, по той же причине). Когда не удается отменить певицу Нетребко на фестивале в Висбадене, туда не едут киевские музыканты, а когда в Оснабрюке премию Ремарка получает русская писательница Улицкая, там не появляется другой премированный, украинский художник Майдуков. Неважно, что Улицкая такая же политэмигрантка, каким был при Гитлере Ремарк.
А третье направление, к которому относится срыв концертов Репина, — отмена русского искусства на Западе вообще. На том основании, что оно либо несет имперскую идею, либо используется в качестве такого носителя.
С этой логикой согласны не все. Попытка надавить через посольство в Италии и запретить «Бориса Годунова» в театре La Scala привела в свое время к скандалу, но Мусоргский устоял. Фильмы Серебрянникова убрать из программы Каннского фестиваля не удалось. Нетребко в этом сезоне в Берлине поет, а Курентзис в Зальцбурге дирижирует. Потому срыв концерта Репина — несомненный успех украинской внешней политики. Вдвойне ценный тем, что не всякого скрипача Иегуди Менухин называл «действительно лучшим, самым совершенным из тех, которых слышал».
Политические претензии к Репину не ахти какие: встроен в систему культурной политики Кремля, получил уже во время войны звание народного артиста России. Да в России в систему культурной политики встроен не только каждый скрипач, но и каждый театральный кассир! А прежде чем получить народного России, Репин получил гражданство Бельгии. И вообще, чтобы понять, на чьей стороне человек, надо узнать, где он налоговый резидент. А жить Репин предпочитает в Италии и Швейцарии.
Впрочем, у Соловьева тоже виллы в Италии, но я влезать в этот спор не хочу. Меня интересует другое: не как попасть под отмену, а — как из-под нее выйти?
Злодеи и таланты
Германия, где я теперь живу, пережила две огромных волны запретов и отмен в искусстве. В первую, в 1933-м, Мендельсона-Бартольди снимали с репертуара по той же причине, по какой в наши дни Чайковского в Украине. Во вторую волну, в 1945-м, отменялись те, кто в 1933-м с такой отменой соглашался. Это из сегодняшнего дня кажется, что море музыки (я намеренно беру абстрактное искусство) шумит, не справляясь о дне. А вот «в моменте» бывало всякое.
Карл Орф (чья Carmina Burana ныне заиграна до попсы) считался образчиком культуры Третьего Рейха. На премьерах Рихарда Штрауса (в России известного всем по музыкальной заставке к передаче «Что? Где? Когда?») бывал Гитлер. На концертах в честь рождения Гитлера дирижировал Фуртвенглер. И если Фуртвенглер, пользуясь статусом первого дирижера страны, спасал музыкантов-евреев, то Герберт фон Караян («чудо-Караян», по определению Геббельса) вступал в национал-социалистическую партию.
И что? После войны у Караяна — сначала, да, пауза, но потом пульты в Берлинской филармонии и Венской опере, три «Грэмми» в Америке и массовые тиражи пластинок в СССР. Тот самый отрывок из «Заратустры» Штрауса, что открывает популярную телевикторину, — как раз запись Караяна. Своей биографией доказавшего, что время — важный, но не главный фактор в отпущении грехов. И даже покаяние не главный. Кое-какие нацистские грешки Караяна всплыли уже после смерти, за что в 2023-м его бюст из театра Ахена, где он дирижировал при Гитлере, убрали, перенесли в музей. Но на распространенность записей и посмертную славу это не повлияло.
Тогда — что отменяет отмену? Если не время (хотя и оно), если не публичное разбирательство (хотя и оно: у Фуртвенглера было два трибунала), — то что?
Боюсь, что только талант — и ничто иное. В абстрактных искусствах гений частенько уживается со злодейством. Но и там, где искусство имеет дело со смыслами, это правило верно: талант перевешивает всё. Ведь мы читаем Ремарка не потому, что он был антифашистом, а потому, что интересно писал. А вот какой-нибудь Ханс Каросса, глава гитлеровского Союза немецких писателей, прочно забыт, потому что его читать невозможно.
В Гитлера в обойме не нашлось ни одного большого писателя, но имейся такой, мы бы сейчас с чистой совестью ставили его книги на ту же полку, что и изданный в СССР в 1970-и двухтомник нобелевского лауреата (и реального коллаборциониста с нацизом) Кнута Гамсуна. Но большие писатели совершаются сделку с дьяволом редко (рядом с Путиным тоже место пусто), и когда им терять уже нечего (Нобелевку Гамсун получил еще в 1920-м). Последствия таких сделок неизменно ужасны.
Гениям запрета нет
А вот музыканты более резистентны. МИД Украины может выдвигать не только дешевые обвинения в адрес скрипача Репина, но и весомые — в адрес его жены, блестящей балерины Светланы Захаровой, чьи выступления во Флоренции были отменены чуть не одним с Репиным пакетом. Захарова поддержки войны не скрывала, а в 2024-м стала доверенным лицом Путина.
Проблема в том, что век танцующих короток: Захаровой формально уже положена балетная пенсия. Не удивлюсь, что эта главная причина, заставившая ее взять в партнеры Путина, а для балета выбирать сцены в Европе приятные, но не главные. Просто во Флоренции стало ясно, что текущая цена таланта Захаровой ниже цены, которую Флоренция готова платить за войну.
Первый раз переоценка европейских ценников случилась с Гергиевым. Я почти убежден, что война была не причиной, а поводом для разрыва его контрактов на Западе. К началу войны (которую Гергиев не осудил) его профессиональная репутация была уже во многом подмочена. Да, он был еще очень востребован, но все чаще слыл дирижером торопливым, необязательным, хватающимся за все, но работающим наспех. И контракты не просто разорвали — их разорвали с тихим облегчением.
Так что дальнейшая судьба скрипача Вадима Репина в Европе и мире — вопрос не политический, а исключительно творческий и потому открытый. «Лучшим» Менухин называл его, когда Репин был совсем юн, а в юности любая похвала — аванс. Если Репин сбил руку, как Гергиев, — отказ в Мангейме приведет и к другим: рельсы накатаны. Если же, наоборот, Репин на пике формы — то получит со временем приглашение не только из Германии, но и из Киева. Когда, разумеется, туда вернется Чайковский, а Чайковский туда вернется, потому что гениям запретов нет. К тому же залы под них собираются полные.
Просто однажды украинский послевоенный министр культуры, тонко чувствующий перемены, заявит, что великий европейский композитор Чайковський був настільки вражений великою українською культурою, що поклав українську пісню «Журавель» в основу своєї Другої «Малороської» симфонії.
Истинно говорю вам: и будет так. Аминь!
