Оригинальная публикация на французском языке – здесь.
В четверг, 9 апреля, в Москве полиция в течение тринадцати часов проводила обыск в редакции культовой «Новой газеты» (НГ), где до своего убийства в 2006 году работала журналистка-расследовательница Анна Политковская. В то же время обозреватель Олег Ролдугин был задержан у себя дома. По подозрению в «незаконном использовании и хранении персональных данных» он был помещен под стражу до 10 мая, чтобы не дать ему скрыться или уничтожить улики, как утверждает следствие.
Тем временем бывший главный редактор НГ и лауреат Нобелевской премии мира 2021 года Дмитрий Муратов, который никогда не покидал Москву, несмотря на давление и нападки на него и его газету, находился в Париже в рамках своей кампании в поддержку политических заключенных в путинской России.
— «Незаконное использование и хранение персональных данных» — по каким основаниям был арестован ваш журналист, что это значит ?
— Это новый закон, принятый менее года назад. Кстати, это первое дело по данному закону, которое касается журналиста. Надо понимать, что в России многие данные, позволяющие выявить мошеннические транзакции, являются конфиденциальными. В закрытых системах и режимах информация добывается разными способами. Иногда это [человеческие] источники, иногда — базы данных. Именно так работает Олег Ролдугин, который, например, выяснил, кому принадлежит мессенджер Max, из-за которого в России были заблокированы все социальные сети. Оказалось, что официально владелицей этой гигантской платформы является бабушка-пенсионерка. (На самом деле — холдинговая компания, в которой доли владеют близкие Путина. — Liberation). Еще одна статья, опубликованная несколько недель назад, показывает, что самое дорогое здание в Москве, с прямым видом на Кремль, купил человек, работающий водителем у одного из заместителей главы правительства Чечни. Это уже даже не глава правительства, это даже не Кадыров, это даже не его сын, а водитель какого-то заместителя. Думаю, что именно такого рода расследования могли вызвать большое недовольство в отношении газеты и Ролдугина. При Дмитрии Медведеве (исполнявшего обязанности Путина в Кремле в 2008–2012 годах. — Liberation) чиновники были обязаны декларировать свои доходы. Но эта мера недавно была отменена, так как теперь расходы нужно держать в секрете — у нас же «специальная военная операция».
— Сейчас вы находитесь в Париже, за пределами России. Вы больше не главный редактор, но по-прежнему тесно связаны с «Новой газетой». Что вы собираетесь делать?
— Мои планы остаются прежними. Мне нужно уладить несколько дел, связанных с гуманитарными вопросами в отношении наших соотечественников, в частности тех, кого международные организации признают политическими заключенными. На это у меня уйдет немного времени. Затем я, конечно, вернусь в Россию. Мне нужно оценить ущерб, нанесенный моему кабинету во время моего отсутствия. У меня взломали сейф, забрали ноутбук, жесткий диск компьютера. И мне этого не жалко, это не самое главное. Поскольку я три года не пью, у меня скопилось большое количество хорошего спиртного, которое мне дарили. И вот мне надо посмотреть, насколько, как те, кто приходил с обыском, как и обитатели редакции, опустошили мои запасы. Я с нетерпением жду этого собственного аудита.
— Какую должность вы занимаете с тех пор, как перестали быть главным редактором «Новой газеты»?
— Давайте сначала вспомним, почему я им больше не являюсь. Потому что в России был принят закон об иностранных агентах. Однако иностранный агент, то есть враг государства, не может занимать, например, должность главного редактора газеты. Я не могу преподавать, хотя я профессор университета. Я не могу иметь банковский счет, приносящий проценты. Я не могу получать гонорары за свою работу. Они будут перечислены на специальный счет, которым я смогу распоряжаться только тогда, когда перестану быть иностранным агентом, то есть когда умру. Это абсолютно репрессивный закон. Чтобы не подвергать опасности своих близких, я стал простым редактором. Я был акционером, но передал свои акции в дар редакции. У меня были типографии, которые мне подарила норвежская компания Amedia, когда уезжалa из России; я передал их редакции. Конечно, они были национализированы указом Путина. Так что у меня больше ничего не осталось.
— Это помогло газете удержаться ? Ведь это все-таки последнее независимое СМИ, имеющее физические помещения в Москве…
— Не совсем. Многие ведущие сотрудники были объявлены иностранными агентами. На самом деле судьба газеты была решена в первую очередь. Ей уже не обязательно никем быть, потому что в марте, через месяц после начала CBO, и после наших знаменитых обложек (против войны. — Liberation) и репортажей, [например, из Херсона,] газету лишили регистрации, и она больше не является газетой. То есть некого уже объявлять ни иностранным агентом, ни врагом народа. Ее нет. Сначала заблокировали сайт, потом запретили бумажную газету, а затем и журнал, который мы создали вместо нее. Без регистрации мы больше не можем обращаться с запросами в государственные органы власти. Мы не можем быть нигде аккредитованными, у нас нет удостоверений. То есть нас нет.
— Если посмотреть на ситуацию со стороны, как сейчас выглядит русскоязычное медиапространство?
— Все российские СМИ в изгнании делают замечательную работу. Наши коллеги, которых насчитывается около полутора тысяч, оказались в крайне сложных условиях: без денег, многие без жилья, без паспортов. За ними стали охотиться. Это гибридная, диверсионная война, в том числе и против ярких людей. В отношении многих из этих людей возбудили уголовные дела. Многие из них уже получили сроки. Счет идет на десятки. Некоторых из них объявили даже террористами. Они больше не могут приехать в Россию. Их счета в России заблокированы. Им грозит преследование со стороны международных организаций, таких как Интерпол.
— А как обстоят дела с независимыми СМИ, оставшимися в России?
— Государство расторгло с нами брак, или мы расторгли брак с государством? Алексей Венедиктов, бывший главный редактор независимой радиостанции «Эхо Москвы», сегодня ведет программу «Живой гвоздь» на YouTube, следуя прежним стандартам и стараясь представлять все точки зрения. Его офисы в центре Москвы и частота 91,2 FM были конфискованы и переданы «Спутнику», пропагандистскому радио телеканала RT. «Эхо Москвы» на протяжении многих лет было бесспорным лидером рынка. У них отобрали туалеты, частоту, коридоры, кресла — и там разместили пропагандистское радио. И на каком месте оно находится? В самом конце списка. Пропаганда может существовать только вне конкуренции. Это прямой вывод из того, что произошло в России.
— После нескольких месяцев перебоев в работе мессенджер Telegram был полностью заблокирован в эту пятницу в России…
— Telegram — это уже не столько мессенджер, сколько средство массовой информации, распространяющее контент. Когда Telegram был заблокирован даже в тестовом режиме, произошло следующее: прогосударственные каналы потеряли около 70% своей аудитории. Что касается независимых каналов и СМИ, их падение составило всего 10–12%. Чтобы продолжать читать то, что они хотят, россияне установили VPN, что рискованно, потому что это заметно, это бросается в глаза. Но 50 миллионов россиян это сделали.
— Наблюдаете ли вы изменения в риторике пропагандистских СМИ?
— С начала CBO (я буду говорить CBO, поскольку я живу и работаю в России, я обязан подчиняться этим законам, уж извините) такие люди, как депутат Алексей Горинов, осуждаются за «дискредитацию армии», после того как они осудили жестокое обращение российской армии с населением, ведь официально российская армия никогда не стреляет по гражданским целям. Точка. А затем этой зимой начались бомбардировки украинской энергетической инфраструктуры. Те же телеведущие, которые не уставали повторять: «Мы не стреляем по критически важной инфраструктуре», стали заявлять: «Мы заморозим Киев, заморозим Харьков и сотрем их с лица земли». Иными словами, они признают, что уничтожают мирных жителей. Там — нацисты, а мы — прекрасные русские люди с голубыми глазами, светлыми волосами. Мы — викинги. Мы русские, с нами Бог.
Вот это и есть новое в пропаганде, признание жестокости, признание того, что мы, Россия, я отношу себя к России, моя страна готова доставить массовые страдания другому народу. Что такое пропаганда? Аватар государства. Это означает, что жестокость стала формой патриотизма. Ведь чем занимается пропаганда? Она внушает патриотизм. Патриотизм оказывается жестокостью, которая становится идеологией. А жестокость всегда была идеологией определенных режимов, коричневых режимов. Жестокость прививается. Когда арестовывают негодяев, расстрелявших мирных жителей в «Крокус сити холле», вдруг все каналы показывают, как после их захвата им отрезают уши. Воспевают кувалду Пригожина, которой его люди убивали тех, кого считали дезертирами. И эту кувалду берет в руки и держит у себя в кабинете заместитель председателя парламента.
— Вы бы использовали термин «фашизм» для характеристики этого режима, или речь идет о чем-то другом? Является ли это особой формой путинского авторитаризма?
— Культ смерти, культ жестокости, культ лидера, культ завоевания чужих территорий, которые когда-то были по старым картам твоим… Все эти признаки были описаны Умберто Эко как символы фашизма.
— Вы очень активно выступаете в защиту политзаключенных в российских тюрьмах. Сколько их сегодня?
— Существуют разные оценки от различных международных организаций. Адвокаты из России, с которыми мы сотрудничаем, считают, что нужно вести отдельный список людей, заключенных с начала войны. Это около 1400 человек. В последние годы существования СССР, при Андропове, их насчитывалось 600. В основном они сидят за то, что они были против проведения CBO. Они выступали за мир и против войны. Многие из них тяжело больны. Игорь Барышников из Калининграда страдает астмой. Ему даже не разрешили поехать на похороны матери. Саксофонист из Самары Андрей Шабанов без кожи. Надежда Стрилец, уроженка Украины с российским паспортом, находится в заключении в Крыму. Ее не отпустили даже на время к годовалой дочери, страдающей тяжелым врожденным заболеванием и находящейся на искусственной вентиляции легких. Педиатр Надежда Буянова, выдающийся московский врач, отпраздновала свое 70-летие в тюрьме. Долгое время она содержалась в камере на 70 человек, где была единственной некурящей.
— Что можно сделать?
— Есть несколько возможных путей. Когда будет заключено перемирие и начнутся переговоры о возможных сделках, о преференциях, нужно помнить, что сделке должно предшествовать помилование или амнистия для женщин, детей и тех, кто не совершал насильственных преступлений. Без этого сделок быть не может.
— Значит, все равно надо дождаться перемирия? Иными словами, вы считаете, что это может произойти в ближайшем будущем?
— Два года назад, когда мы упомянули в открытом письме, подписанном 51 лауреатом Нобелевской премии, возможность перемирия — не перерыва в боевых действиях, а именно перемирия, — исходя из того, что прежде всего необходимо прекратить боевые действия, а уже потом приступить к переговорам, нас подвергли резкой критике. Теперь позиция Украины, я ее разделяю, позиция Зеленскогo: стоим, где стоим.
В эту пятницу Путин и Зеленский объявили о пасхальном перемирии [с субботы днем до воскресенья вечером, на время православной Пасхи]. Будет ли оно кратковременным? Скорее всего. Но давайте не кривить сразу носы. Пять минут, одна минута — это 1000 человек, которые не погибнут. Да, это не приблизит победу. Но верующие украинцы смогут пойти в церковь. В России это тоже очень важно. Какой путь прошла Россия? От Нового Завета с его гуманистическими ценностями она вернулась к жестокости Ветхого. Русских священников не преследуют, они благословляют варварство. Вот почему на Пасху нужно остановить войну. Спасибо Зеленскому, скажу я, спасибо Путину, скажу я.
