Интервью полностью – в программе Престона Стюарта.
Мы вступили в пятый год войны. В последние два года она приобрела преимущественно позиционный и истощающий характер. Обе стороны приняли на вооружение новый, более сложный вариант стратегии истощения — подтачивается не военная сила на линии фронта, хотя и она тоже, но экономические основы, военно-промышленный комплекс обеих стран: идут атаки на критическую инфраструктуру. Украина наращивает удары по российским НПЗ и экспортной энергетической инфраструктуре, Россия же пытается уничтожить украинскую энергосистему и оборонные производства.
Все меньше, все легче
Эта война идет циклами. Зимой фронт стабилизируется. В конце марта российские войска начинают интенсивные наступательные действия, которые длятся до декабря. Поздней весной и летом ситуация для Украины ухудшается, к осени — кажется хуже, чем она на самом деле, но потом худшие сценарии не сбываются, и все возвращается к зимней стабилизации.
Обе стороны адаптируются и контрадаптируются друг к другу циклами по три-четыре месяца. И несмотря на материальное и людское превосходство России, Украина довольно успешно сдерживает ее, допуская лишь медленное продвижение.
СМИ любят описывать кампании как серию сезонных наступлений, но это не так — по крайней мере, с 2024 года. Нет дискретных наступлений. Есть серия операций, в которых Россия давит на широком фронте, выделяя отдельные приоритетные направления вроде Донбасса. И ключевой компромисс российской армии — в том, что ее способ ведения боя просто не позволяет достичь оперативно значимого прорыва. С тактикой просачивания и легко моторизованными штурмами они не могут создавать импульс и развивать локальные успехи. Но не может быть и единого наступательного порыва, который можно было бы сорвать, чтобы заставить русских весь следующий год зализывать раны.
В 2024 году русские воевали механизированными подразделениями с небольшими пехотными отрядами. Размер подразделений становился все меньше. Украина адаптировалась к этому с помощью инициативы «Линия дронов»: стена беспилотных средств различного назначения с артиллерийской поддержкой, минированием значительных площадей и оптимизированным традиционным использованием живой силы.
К 2025-му русские перешли к тактике просачивания и легких моторизованных атак. Взвод разбивается на группы по 1-2 человека, которые просто идут вперед, понимая, что какой-то процент из них погибнет, но несколько человек пройдут, накопятся в тылу и скорректируют маршрут. Сплошной линии обороны ни с той, ни с другой стороны больше нет, есть нечто вроде пикетов.
Боестолкновения эволюционировали в борьбу за превосходство в зоне поражения — зоне применения дронов. Линия смещается тогда, когда один из противников вытесняет людей, управляющих дронами, а не когда происходит пехотное сражение. Появилась большая «серая зона», и присутствие на поле боя не дает контроля. Русские подразделения месяцами сидят по подвалам в Купянске, но ничего не контролируют. Картографы спорят, сколько территории взято той и другой стороной, но спор не имеет большого смысла: закрепиться часто вообще не удается.
Когда я говорю «легкий моторизованный штурм», я имею в виду мотоциклы и квадроциклы. Большинство военнослужащих в таких атаках гибнет. Бывают и более крупные механизированные атаки: иногда даже батальонные, но чаще это несколько сильно защищенных пассивной бронёй танков и БМП. На отражения таких атак украинцы тратят много дронов, и основная часть техники и людей с российской стороны не выходит из атаки.
Поэтому чаще применяются легкие штурмы на мотоциклах или пешком, мельчайшими группами. Это весьма удачный (если этично так сказать) эксперимент для тех, кто с первого года войны заявлял, что танки устарели и пора переходить к более легким средствам. Мы бы на Западе никогда не приняли такие потери, какие несут русские в «легких штурмах». Но смысл такой атаки — как можно быстрее проскочить зону поражения дронов и закрепиться за передовыми позициями украинцев.
Война техники
Ошибочно думать, что эти мотоциклы говорят о нехватке российской бронетехники. Потери российской бронетехники резко сократились за последние два года. Россия вытащила со складов большую часть советского наследия, но сейчас у нее примерно столько же или даже чуть больше боевых машин, чем в начале войны. Однако и армия стала больше примерно на 50% — за счет «частичной мобилизации» и массы контрактников.
Сухопутный компонент с учетом ВДВ и морской пехоты увеличился более чем вдвое. По соотношению техники к численности личного состава — техники стало меньше. Но в целом бронетехника уже давно перестала быть главным ограничением для русских.
Это не значит, что с техникой все отлично: очевидны проблемы с ПВО, поскольку Украина начала серьезную контрбатарейную кампанию по уничтожению ПВО с помощью дронов-камикадзе.
Хороший вопрос, каков будет результат украинской кампании по уничтожению ПВО. Сама по себе это отличная классическая кампания — она стоит России дорого и ухудшает ее ПВО. Но открывающиеся возможности нужно использовать. В идеале — для ударов по российской логистике.
Сейчас мы видим все больше таких ударов, хотя логистика рассредоточена: это вам не 2022 год, когда одним HIMARS можно было обезвредить огромный склад боеприпасов. Сегодня задачи намного сложнее. Удары украинских мидл-страйк-беспилотников идут в основном в пределах 200-300 км от линии фронта. Проблема в том, что Россия скопировала и масштабировала украинскую тактику 2024 года, и у нее теперь есть несколько эшелонов тактических радарных сетей и подразделения перехватчиков-дронов. Теперь дело не только в «Торах-M2», «Панцирях» и «Буках». Нужно также бороться с тактическими радарами — именно они главная угроза для украинских крылатых средств разведки.
Чтобы расширить зону поражения в расположении российских войсках и вернуться от паритета к преимуществу (которое Украина имела в начале 2025 года и потеряла к концу года), украинским БПЛА нужно работать на большую глубину. В идеале — надежно добираться до российских тылов, удаленных от фронта на 50+ км, там российские силы не рассредоточены — они собираются вместе. И поражать их там гораздо проще и эффективнее, чем выискивать каждого солдата в лесополосе.
Такая кампания среднего радиуса действия — теперь главный фокус Украины.
Почему успехи в Запорожье?
Самое простое объяснение: русские стремятся брать территорию везде, где только могут. А там, в Запорожской и Днепропетровской областях, украинские части были слабее: бригады территориальной обороны и некоторые из новосформированных бригад, необстрелянных. Оборона там была менее четко выстроена, а рельеф — более плоским и удобным для боев. Запорожская область стала очень подвижным пространством: севернее и восточнее Волновахи украинские силы медленно атакуют и продвигаются, а южнее и западнее наступают русские. Это единственное место за последние два месяца, где мы видим и российское, и украинское продвижение одновременно.
Для России Запорожская область вторична, но экономически и политически она, возможно, даже важнее Донбасса.
Да, еще один аспект: FPV-дроны на оптоволокне. Сегодня они позволяют поражать города и устанавливать огневой контроль на гораздо больших дистанциях, чем в 2023-м или 2024 году. Если российские подразделения приближаются к городу на 20-25 км от линии фронта, они могут создавать реальные проблемы для гражданского населения и экономики. Россия сейчас не в состоянии взять крупные города — и даже за средние, вроде Славянска и Краматорска, будут очень тяжелые и долгие бои. Но занявши позиции возле города в радиусе огневого контроля, они могут заставить Украину эвакуировать население, и Запорожье постигнет судьба Покровска: его невозможно легко занять, но он умрет как экономический и транзитный центр.
Проблемы и достижения Украины
В целом российская стратегия заключается в том, чтобы давить на широком фронте, надеяться, что на некоторых участках у украинцев не хватит сил или будут более слабые части. Украина имеет структурную проблему с личным составом, которую Минобороны как-то пытается решить. Из-за этого украинским штурмовым полкам и десантно-штурмовым бригадам приходится буквально бегать по линии фронту, тушить «пожары». Аналогия — одеяло, которое слишком коротко.
Фронт — более 1200 км. И если бы русские сосредоточились на одном направлении, Украина могла бы стянуть туда лучшие части. Вместо этого, когда русских останавливают на одном участке, они начинают продвигаться в другом — например, осенью прошлого года в Запорожской области. Украина перебрасывает туда части — значит, их нет на других участках, и русские начинают наступать там.
Такой рассредоточенный натиск имеет для России большой недостаток: они платят высокую цену в живой силе за каждый километр, не могут добиться значительного прорыва и создать импульс. Да, они захватывают все больше территории – но ценой роста потерь. В 2026 году они, вероятно, захватят даже меньше, чем в 2025-м. Но в конечном счете эта война решается не тем, кто контролирует следующие 20 км Запорожской или Донецкой области. Украина в каком-то смысле может позволить себе медленно сдавать территорию, навязывая русским высокую цену. Не вечно — и украинские части, как правило, бьются за каждый клочок, что иногда становится проблемой: им не разрешено вести мобильную оборону и отступать на более выгодные позиции, когда у противника есть значительное превосходство.
Украинские силы уже больше года экспериментируют с дроновыми наступательными операциями. Прошлой осенью под Купянском была очень медленная и методичная контратака с применением спешенной пехоты и дронов — она оказалась весьма успешной. А в Запорожской области в январе–феврале развернули интересную контратаку: штурмовые полки и две десантно-штурмовые бригады сначала стабилизировали ситуацию, а затем за месяц отбили примерно столько территории, сколько русские занимали три месяца. Каждый полк действовал в своей манере, но результат — частичный успех. Украинские части показали, что могут атаковать более изощренно, системно вытесняя российские дрон-подразделения и огневую поддержку, без тех потерь, которые несут русские.
Украина просто не может позволить себе воевать с такими потерями.
Теперь главный вопрос: может ли это масштабироваться? На уровне взвода, роты — возможно. Плотность сил на поле боя сейчас невысока. Задача — пройти первые 10+ км, вытеснить вражеские дроны и разведку, создать хаос и продвинуться. Проблема Украины в том, как превратить тактический успех в оперативный — с четким планом, первым и вторым эшелоном, силами прорыва и развития успеха. Это требует координации уровня армейского корпуса.
Могут ли быть крупные контрнаступления, подобные 2022-му или 2023 году? Нет, я так не думаю. Но позволит ли это Украине оспаривать инициативу на некоторых направлениях и отбивать часть потерянной территории — под Купянском или в Запорожской области? Мой ответ — все чаще да.
Я вижу устойчивую эволюцию украинской военной мысли, вижу, как люди серьезно думают о возвращении мобильности на поле боя. Эволюция не началась в Запорожской области два месяца назад — она тянется минимум с прошлого года. Мы, аналитики, страдаем от непрерывности наблюдения: вроде бы как бои шли последние месяцы, так и идут. Но я всегда себя спрашиваю: не изменилось ли что-то на поле боя? Технологии, тактика, организационные возможности, структура применения сил — они складываются в нечто новое за 6-8 месяцев, и мы начинаем видеть другой уровень эффективности. Изменения возможны — постепенные, но со временем дающие разницу в качестве.
***
Если вернуться на три или четыре года назад, то вообразить себе разговор, что Украина на дальности 40, 100, даже 200 км поражает российскую логистику и останавливает дронами продвижение в Запорожье было бы невозможно.
Но сейчас Украина наконец всерьез взялась за мидл-страйк. Если украинцам удастся лучше координировать работу сил безэкипажных систем с корпусами живой силы, распределить задачи между фронтом и глубиной, изолировать поле боя — возникнет синергетический эффект.
В 2026 году мы увидим продолжение реформ в армии и улучшение координации между разными типами подразделений. Потому что если вы хотите бить в глубину — идите за российским ПВО и тактическими радарами. Если хотите контратаковать — вытесняйте российские дрон-подразделения и огневые средства и решайте проблему минных полей. Все это должно быть достигнуто за счет боле высокого уровня координации.
Будем надеяться, что 2026 год принесет позитивные сдвиги.
