Часто можно встретить заявления «Путин приказал заблокировать телеграм» или «Путин поручил создать суверенный интернет». Создается впечатление, что Владимир Путин сидит у себя в кабинете и придумывает, что неплохо бы что-нибудь заблокировать, и отдает соответствующие распоряжения.
На самом деле картина выглядит по-другому, да и роль руководителя принципиально иная.
Хороший руководитель
Первая — и главная — задача любого большого начальника — определить, куда вообще должна идти организация, чем она занимается и чего хочет добиться. Именно руководитель отвечает на вопросы самого высокого уровня: какова цель, что считать успехом, какие риски считать главными, на что тратить ресурсы, а на что — нет.
Иными словами, руководитель определяет не конкретные действия, а направление движения и критерии, по которым потом должны приниматься все остальные решения.
В целом хорошо построенная организация в нормальном режиме вообще не должна требовать постоянного вмешательства руководителя. Если на ключевые места поставлены правильные люди, если у них есть полномочия, ответственность и понимание общих целей, система способна работать сама. Если организация может функционировать только тогда, когда руководитель лично утверждает каждое решение, разбирает каждый конфликт и вмешивается в любую проблему, это означает, что система устроена плохо.
Роль руководителя становится особенно важной не в обычной ситуации, а тогда, когда возникают проблемы, кризисы и конфликты между разными частями системы и необходимо выбирать варианты решений, которые могут противоречить друг другу. Финансисты скажут, что нужно экономить, производственники — что нужно больше тратить, безопасники предложат закрутить гайки, люди, отвечающие за развитие, — наоборот, раскрутить.
Именно в этот момент и начинается настоящая работа руководителя: он должен выбрать между вариантами и взять на себя ответственность за этот выбор.
Главный начальник не может одновременно быть лучшим специалистом по всем вопросам. Он не может лучше экономистов понимать экономику, лучше инженеров — технику, лучше юристов — право, лучше специалистов по безопасности — риски. Если организация достаточно велика, это физически невозможно.
Поэтому и существует аппарат: заместители, советники, помощники, департаменты, управления, эксперты, специалисты. Каждый отвечает за свою сферу, собирает информацию, анализирует происходящее и готовит предложения.
Если ни один из предложенных вариантов руководителя не устраивает, он может вернуть их обратно и сказать: этого недостаточно, вы не учли вот это, здесь слишком много риска, здесь решение слишком дорогое, а здесь, наоборот, слишком слабое. Тогда система должна подготовить новые варианты.
Именно поэтому хороший руководитель — не обязательно самый умный человек в организации и не обязательно лучший специалист. Это человек, который умеет правильно выбирать, понимая общую картину и направление движения.
Плохой руководитель
Плохие руководители начинают считать, что их задача — быть самым умным человеком в комнате. Что именно они должны придумывать решения, а специалисты нужны лишь для того, чтобы оформлять уже готовую мысль начальства.
Такой руководитель вмешивается в детали, начинает рассуждать о вещах, в которых разбирается хуже подчиненных, и навязывает организации собственные представления вместо того, чтобы использовать знания специалистов. Подчиненные быстро понимают, что от них ждут не анализа, а подтверждения уже принятого решения.
Предложения перестают проходить через фильтр экспертизы и опираются, по сути, на мнение и знания одного человека — главного начальника. Следствием становится все возрастающий риск ошибки.
Начинается деградация.
Самые профессиональные люди либо уходят, либо замолкают. Остаются те, кто лучше умеет соглашаться.
Защита от дурака
Единственная защита от такой деградации — подотчетность руководителя тем, в чьих интересах он должен работать.
Если у руководителя нет внешней ответственности, если никто не может спросить с него за результат, то очень быстро исчезает и стимул выбирать действительно лучшие решения. Гораздо проще выбирать те, которые приятнее, привычнее, соответствуют его предубеждениям или позволяют сохранить собственную власть.
Именно поэтому в нормальной системе у руководителя всегда есть те, перед кем он обязан отчитываться. У руководителя компании — это совет директоров и акционеры. У политика — избиратели, парламент, пресса, суд и оппозиция.
Все эти институты нужны не потому, что общество или парламент лучше разбираются в деталях. Они нужны потому, что заставляют руководителя помнить: его задача — выбирать лучшее для тех, ради кого существует организация.
И наоборот: чем меньше подотчетности, тем сильнее руководитель начинает путать собственные интересы с интересами системы.
Именно поэтому в авторитарных системах ошибки почти всегда накапливаются. Отсутствует главный механизм коррекции: возможность заставить руководителя отвечать перед теми, ради кого он должен работать.
Кремлевская действительность
В российской системе проблема состоит именно в том, что верховный руководитель практически никому не подотчетен. Поэтому все решения вокруг него начинают готовиться не так, как было бы лучше для страны, а так, как, по мнению подчиненных, лично начальнику будет приятнее и удобнее.
Неудивительно, что наверх чаще всего попадают не самые разумные решения, а те, что лучше совпадают с ожиданиями начальства. Если начальнику нравится контроль, ему будут предлагать новые ограничения. Если ему нравится жесткость — новые репрессии. Если он убежен, что все проблемы происходят от «вражеского влияния», ему будут снова и снова приносить предложения что-нибудь запретить, заблокировать или ужесточить.
Путин ставит общую задачу — «принимать необходимые меры для обеспечения победы в войне». Каждое ведомство имеет свою сферу ответственности и должно демонстрировать свою работу. ФСБ, например, должна обеспечивать надежный и спокойный тыл и предлагать меры, как сделать тыл еще надежнее и спокойнее.
Интернет дает большое пространство для маневра. Там слишком много свободы и вражеских голосов. Так что ничего странного нет в том, что на Лубянке готовят предложения — что-то вроде «в целях обеспечения стабильности в обществе и недопущения провокаций и прочих попыток дестабилизации считаем целесообразным принять дополнительные меры по ограничению доступа к отдельным информационным ресурсам и платформам (например, телеграм), используемым для распространения деструктивного контента и координации противоправной деятельности» и т. д. и т. п.
Разумеется, ФСБ не будет упоминать, что телеграмом пользуются российские военные или что блокировки интернета наносят большой экономический ущерб. Последствия не входят в сферу компетенции ведомства. Задача службы — показать, что она держит руку на пульсе и готова бороться с любой угрозой.
Если Путин попросит дать отзыв на предложения ФСБ министров экономического блока или сотрудников администрации, отвечающих за внутреннюю политику, они сразу же поймут, что эта инициатива явно понравится адресату и прямо возражать против нее может быть неразумно. Максимум, что они могут сделать, это дать мягкие (зачем лишний раз ссориться с чекистами) формулировки типа «в целом предложение заслуживает внимания, однако может повлечь за собой некоторые негативные экономические эффекты» и т. д.
На что Путин просто пожмет плечами: «Негативные эффекты явно не столь критичны, иначе экономический блок возражал бы жестче, а угрозы безопасности и стабильности вполне очевидны. ФСБ права». И ставит резолюцию «Согласен».
Вопрос решен.
Значит ли это, что Путин лично инициировал блокировку телеграма? Нет. Эти идеи рождаются внутри аппарата. Но они идут в явном соответствии с той линией, которую Путин избрал, — и он с этими предложениями соглашается, потому что они соответствуют его глобальному видению того «как надо».
Именно поэтому российская система так часто выглядит одновременно и крайне персоналистской, и крайне бюрократической. С одной стороны, вся публичная политика сведена к одной фигуре. С другой — реальные решения рождаются внутри аппарата, но уже в заранее заданных рамках.
Так обстоят дела в российском государстве.
Антикремлевская действительность
Кстати, в лагере его противников тоже можно найти похожие явления.
На словах оппозиционные политики обычно говорят о демократии, коллективном руководстве и необходимости сильных институтов. На практике же многие оппозиционные структуры устроены как маленькие вождистские режимы.
Зачастую невозможно понять, кто входит в команду того или иного «лидера» (и есть ли такая команда вообще), кто готовит решения и кто может им возразить. Если вокруг политика нет видимой команды и пространства для спора, значит, движение строится не вокруг идей, а вокруг личности.
Роль политического лидера заключается именно в том, чтобы собрать вокруг себя сильную команду. Он не должен быть единственным источником идей, единственным автором стратегии и единственным человеком, который будто бы знает ответы на все вопросы. Политика — не акт индивидуального озарения. Это коллективная работа. Даже больше — это коллективное творчество.
И главная задача лидера — быть катализатором такого творчества и задавать ему идеологическую рамку.
Если же вместо лидера наблюдается фигура начальника, который никогда не ошибается, то это уже не лидерство. Это и есть начало той самой вождистской системы, против которой эти люди вроде бы выступают. И тогда меняются только лица, а сама логика власти остается прежней.
