Официально речь шла о практической реализации второго этапа «Комплексного плана завершения конфликта в Газе» (Comprehensive Plan to End the Gaza Conflict) представленного Белым Домом 29 сентября 2025 года, где в 20 пунктах были сформулированы общие принципы «нормализации» сектора.
Наряду с немедленным возвращением Израилю всех, живых и мертвых, израильских заложников, захваченных арабскими террористами 7 октября 2023 года — в обмен на освобождения из израильских тюрем около 2000 палестинских арабов, замешанных в терроре (что уже было сделано), принципы включали немедленное прекращение всех военных действий при сохранении временного присутствия сил ЦАХАЛа по периметру безопасности (т. н. «желтой линии») с перспективой постепенного их вывода из сектора по мере демилитаризации Газы. А также лишение власти и разоружение «Хамаса» и других террористических организаций, поставку в Газу гуманитарной помощи и работы по восстановлению гражданской инфраструктуры.
План также предполагает передачу управления сектором на беспартийное переходное «правительство технократов» из числа палестинских арабов, не связанных (по крайней мере формально) ни с «Хамасом», ни любой другой группировкой или партией палестинских арабов. Одновременно предполагается, что по мере продвижения процесса восстановления сектора Газа и «добросовестной реализации программы реформ Палестинской автономии» могут возникнуть условия для «реального пути к самоопределению и государственности палестинского народа».
«Хамас», которому в течение предыдущих двух лет ЦАХАЛ сумел нанести тяжелейший урон, испытал еще сильнейшее давление арабских посредников, и был вынужден — как минимум, на словах — принять «Комплексный план». Практически сразу после опубликования этот же план — и зафиксированные в нем этапы — был одобрены и правительством Израиля, которое на протяжении последующих 10 месяцев воздерживалось, несмотря на многочисленные нарушения со стороны «Хамаса», от возвращения к военным операциям. Все это время присутствующие в секторе подразделения ЦАХАЛа ограничивались оборонительными действиями и точечными ликвидациями наиболее одиозных террористов.
Любые проактивные инициативы требовали разрешения начальника генштаба.
Тем большим сюрпризом стало заявление Биньямина Нетаньяху, что Израиль отвергает «15 пунктов Трампа», и обещание, что ЦАХАЛ не сдвинется с места, пока не начнется реальное разоружение «Хамаса». В мире, как и, разумеется, в самом Израиле этот демарш вызвал немалое удивление, хотя бы потому, что с победы Дональда Трампа на президентских выборах в ноябре 2024 команда премьер-министра Израиля большую часть своих внешне- и внутриполитических действий связывала с тесным партнерством с консервативным крылом республиканской администрации, а лично Нетаньяху — с особыми отношениями с президентом США, чьи пожелания, как правило, максимально учитывались в Иерусалиме.
Так что же случилось на этот раз?
Иранское предисловие
То, что происходит сегодня в Газе и вокруг нее, все больше напоминает ситуацию, с которой Израиль столкнулся 11 лет назад, в период президентства Барака Обамы. Тогда речь шла о другой (хотя и сегодня существующей) проблеме — ядерной программе Ирана, но политическая дилемма, стоявшая перед израильским руководством, была поразительно похожей: Вашингтон принимал решения по вопросу, имеющему жизненно важное значение для Израиля, а возможности Иерусалима влиять на конечный результат становились все более ограниченными.
В 2015 году американская администрация добилась соглашения об иранской ядерной программе, известное как «Совместный всеобъемлющий план действий» или «соглашение 5+1» (пять постоянных членов Совета безопасности и ФРГ) с Тегераном. Та сделка была призвана ограничить число центрифуг и уровень обогащения ядерных материалов и предотвратить получение Ираном неконвенционального вооружения. Правительство Биньямина Нетаньяху тогда решительно выступило против. С точки зрения Израиля, сделка содержала слишком много лазеек, не решала проблемы иранской программы баллистических ракет и лишь откладывала, а не устраняла долгосрочную ядерную угрозу.
В политическом плане такое поведение Нетаньяху укрепила его имидж лидера, готового противостоять как Тегерану, так и Вашингтону по поводу того, что он считал экзистенциальной угрозой для Израиля. Однако у той стратегии была и другая сторона: сделка с Ираном была заключена, а категоричное (и, оговоримся, во многом оправданное) израильское «нет» привело к отсутствию Израиля в переговорах и, соответственно, потере возможности повлиять на окончательные параметры документа. Иными словами, официальный Иерусалим набрал некоторые очки в глазах немалой части граждан своей страны и некоторых региональных противников Ирана. Но он потерял влияние на само соглашение, фактически продавленное на условиях Барака Обамы.
Подход Вашингтона кардинально изменился с приходом Дональда Трампа в Белый дом в его первый срок. Он разделял мнение Нетаньяху, что ядерное соглашение было глубоко несовершенным, и вывел из него США. Израиль решительно поддержал это решение. Но выход из соглашения сам по себе не решил иранской ядерной проблемы. Трампу не удалось в течение первого срока заменить сделку более удачным соглашением. (Этого, к слову, не сумел сделать и сменивший Трампа на посту президента США Джо Байден.)
Во время второго президентства Трампа подход Америки стал значительно жестче. Дипломатическое давление все чаще сочеталось с военной силой. В ходе двух войн американо-израильского блока с Ираном — «двенадцатидневной» летом 2025 года и «сорокадневной» с конца февраля до середины апреля 2026 года – ядерная, ракетная и в целом военная инфраструктура Исламской Республики понесла серьезный ущерб. Но обнаружилось и важное различие между целями Вашингтона и, по крайней мере, части израильского руководства: наилучшим результатом было бы не ослабление иранской ядерной программы, считали израильтяне, а глубокая политическая трансформация внутри Ирана, в идеале — крах исламистского режима.
Цель Трампа, по-видимому, была иной. Для него военная мощь никогда не была альтернативой дипломатии, но средством улучшения позиции Америки перед переговорами. Другими словами, военное давление должно было привести к «хорошей сделке». И именно поэтому в Белом доме заметно менее, чем раньше, прислуживались к аргументам премьер-министра Нетаньяху, пытавшегося убедить Дональда Трампа выйти из июньского соглашения о прекращении огня и дать «зеленый свет» Израилю атаковать Иран — с неизбежным в таком случае присоединением американских сил к новой войне с иранским режимом.
Очередная попытка такого рода, предпринятая в конце июля во время поездки Нетаньяху в Вашингтон, формальным поводом которой было присутствие на похоронах близкого к Трампу (и большого друга Израиля) сенатора-республиканца Линдси Грэма, особым успехом не увенчалась. С трудом согласованная встреча двух лидеров и их команд в Белом доме прошла, согласно официальным заявлениям обеих сторон, прошла «в теплой и дружелюбной атмосфере», но американская стратегия в отношении Ирана почти не изменилась. Вашингтон придерживается линии «переговоров с Тегераном под огнем», а Израилю на этом этапе американцы вновь настоятельно предлагают не вмешиваться.
Планы насчет сектора Газа
Именно в этом контексте следует рассматривать и нынешний спор вокруг Газы. У Трампа есть собственные политические цели. Он хочет положить конец конфликту в Газе и представить это как крупное дипломатическое достижение своей администрации. Прекращение огня, новая структура управления в Газе и более широкая региональная дипломатическая перестройка могут стать частью гораздо более крупного американского проекта на Ближнем Востоке.
Нетаньяху рассматривает тот же план с совершенно другой позиции. Несколько его элементов напрямую противоречат обязательствам, которые он годами давал израильским избирателям, и в первую очередь тем, кто склоняется вправо.
Во-первых, это интернационализация Газы. «Комплексный план» Трампа и его прямое продолжение в виде 15 пунктов для Совета мира предусматривает роль иностранных сил, международных институтов и новых административных механизмов на территории сектора. В теории такое соглашение должно обеспечить переходный период: «Хамас» больше не будет контролировать Газу, Израиль не будет обязан поддерживать постоянное прямое правление в секторе, который, надеется Трамп, будет управляться «новым палестинским правительством», тесно сотрудничающим с Советом мира для оказания помощи палестинскому народу. Израилю, по утверждению Трампа, «будет обеспечена безопасность, которую он заслуживает».
Израильтян эти обещания не слишком обнадеживают. Опыт последних лет укрепил глубоко укоренившееся в Израиле мнение, что национальная безопасность в итоге не может быть передана на аутсорсинг международным институтам или иностранным силам, чья готовность и способность, как показывает многолетний опыт ЮНИФИЛ и прочих структур ООН, действовать в кризисной ситуации, мягко говоря, не гарантированы. Опрос, проведенный в июне этого года Иерусалимским институтом безопасности и внешней политики, показал, что 65% респондентов не доверяют международным силам. И памятуя негативный опыт Норвежских соглашений с ООП и «одностороннего размежевания» с Газой в 2005 году, готовы доверить безопасность страны в первую очередь Армии обороны Израиля.
С еще меньшим энтузиазмом израильтяне относятся к идее присутствия в составе международных сил (International Stabilization Force) в Газе контингентов таких враждебных Израилю режимов, как турецкий: против такой опции выступали порядка 90% израильтян, опрошенных в декабре 2025 года.
Для Нетаньяху существует еще одна политическая проблема. На протяжении многих лет основой его политического имиджа было утверждение, что израильский премьер-министр должен быть способен сказать Вашингтону «нет», когда американская политика противоречит интересам безопасности Израиля. Если принятие международного соглашения по Газе происходит в основном под давлением США, то этот имидж неизбежно страдает.
Второй и еще более деликатный вопрос — будущее «палестинской государственности». План по Газе, по-видимому, сохраняет, по крайней мере в долгосрочной перспективе, возможность существования палестинского политического образования, которое может развиться в какую-то форму государственности. Такое образование может быть демилитаризовано, может быть подвергнуто серьезным реформам, находиться под международным контролем и быть обязано соблюдать строгие политические условия и условия безопасности. Но сам принцип остается в силе.
Для Нетаньяху это политически опасно. В течение многих лет он представлял себя израильскому правому электорату не просто как противника палестинского государства в любом его виде, но и как политика, обладающего уникальной способностью предотвратить его возникновение. Принятие плана, оставляющего возможность такого исхода, может быть оправдано политически только в том случае, если Нетаньяху получит взамен существенные стратегические выгоды. Эти выгоды могут включать в себя твердые американские гарантии в отношении Ирана, нормализацию отношений Израиля с арабскими государствами, долгосрочные соглашения в области безопасности или другие значительные региональные достижения.
Но если эти дивиденды не материализуются, становится легче понять нынешнее поведение Нетаньяху: зачем ему платить политическую цену за ситуацию, которую он не сможет контролировать, и терпеть имиджевые издержки, не получая почти ничего взамен? Так можно объяснить все более жесткую риторику премьер-министра в адрес Вашингтона. Нетаньяху необходимо продемонстрировать израильским избирателям, и особенно — базовому электорату его партии «Ликуд», немалая часть которого возлагает на правительство ответственность за катастрофу 7 октября, что он не отказался от давних позиций, даже если на практическом уровне израильское государство продолжает готовиться к реализации отдельных частей согласованных с Вашингтоном планов.
Все это создает очевидное противоречие. Публично Нетаньяху дистанцируется от некоторых элементов американского плана, военный и административный аппарат продолжает действовать в соответствии с прежними решениями правительства. Политическая риторика становится жестче, но Армия обороны Израиля все еще готовится к изменениям позиций в Газе и к новой конфигурации безопасности в секторе. ЦАХАЛ отказался от наступательных действий, перейдя на режим реагирования.
Израиль намерен сохранить контроль над значительной зоной безопасности, включая «желтую линию», и не предполагает отступать оттуда, пока реального американского давления на эту тему еще нет. Но это явно не то же самое, что сохранение постоянного контроля над Газой в целом.
И что в итоге?
Разногласия между Вашингтоном и Иерусалимом не следует сводить к дипломатическому спору по поводу Газы. В их основе лежит гораздо более важный вопрос: какое влияние Израиль фактически сохраняет на решения, непосредственно затрагивающие его безопасность? Нетаньяху снова стоит перед дилеммой, с которой он столкнулся во время переговоров по иранской ядерной программе. Что делать израильскому премьер-министру, если стратегически важный процесс будет продолжаться независимо от того, одобряет ли его Израиль?
Один из вариантов — оставаться вне процесса, сохранять чистоту своей политической позиции и позже заявить, что Израиль предупредил всех о последствиях. Другой вариант — оставаться вовлеченным, принимать неудобные компромиссы и пытаться формировать окончательное соглашение изнутри.
В 2015 году Нетаньяху фактически выбрал первый путь. Сегодня он может снова столкнуться с тем же выбором. Разница в том, что на этот раз речь идет не об Иране, находящемся в сотнях километров, а о Газе — территории у границы Израиля, тесно связанной с его внутренней политикой, доктриной безопасности и будущим израильско-палестинского конфликта.
Главный вопрос уже не сводится к тому, сможет ли Нетаньяху остановить план Трампа по Газе, а сможет ли он сохранить значимое израильское влияние на то, как этот план будет реализован. Недавние контакты между правительством Нетаньяху и администрацией Трампа свидетельствуют о том, что личная теплота между двумя лидерами больше не гарантирует согласия по каждому стратегическому вопросу.
Урок иранской ядерной сделки остается актуальным: сказав Вашингтону «нет», можно продемонстрировать политическую силу. Но если решения в итоге принимаются без участия давнего стратегического партнера, неповиновение может с такой же легкостью показать пределы его влияния. Впрочем, такой расклад, как и любая ситуация на Ближнем Востоке, может измениться довольно быстро.
