Есть санкции, которые бьют по конкретному человеку — министру, банкиру, генералу из списка. А есть санкции, которые бьют по категории людей — просто потому, что у них в паспорте стоит слово «Россия». Первые давно стали рутиной европейской политики. Вторые последние полтора года разрастаются быстрее и незаметнее — и именно они все чаще определяют, может ли обычный россиянин открыть счет в европейском банке, получить визу без утомительной беготни или просто получить перевод от родственника из Германии.
23 июля 2026 года Совет ЕС принял 21 пакет санкций, заморозивший активы 94 российских банков и крупных финансовых учреждений и запретивший транзакции ещё с 33 кредитными организациями. Формально это институциональная мера — удар по банковской системе, а не по гражданам. Но институциональные санкции такого размаха по определению не остаются локализованными: они меняют то, как с Россией в принципе готовы иметь дело европейские банки, страховщики и платежные сервисы — вне зависимости от того, есть ли у конкретного клиента личный след в списке.
Логика зачистки, а не точечного удара
21-й пакет примечателен не только цифрами заморозки, но и тем, куда он целится за пределами институтов. В список впервые попал киргизский банк, связанный с российской системой передачи финансовых сообщений СПФС, еще три иностранных банка, заподозренных в помощи в обходе ограничений, и 14 криптоплатформ в Грузии, Панаме, ОАЭ, на Маршалловых островах, в Киргизии и Беларуси. Одновременно появился механизм, позволяющий Евросоюзу полностью запрещать операции европейских компаний с иностранными криптопровайдерами, которые используются для обхода санкций.
Это смена методологии.
Раньше ЕС в основном добавлял конкретные организации в список — точечно и медленно. Теперь он создает инструменты, позволяющие блокировать целые категории посредников, не дожидаясь, пока каждый из них попадет в перечень персонально. Логичным продолжением этой траектории было бы распространение аналогичных инструментов на розничную финансовую инфраструктуру — платежные сервисы, брокерские счета, электронные кошельки, каналы трансграничных переводов, которыми пользуются не банки и не олигархи, а обычные люди.
Пока это не принятое решение, но следующий шаг, вытекающий из уже заданного вектора: от точечных запретов — к закрытию инфраструктурных лазеек как таковых.
Черный список, который не спрашивает о политических взглядах
29 января 2026 года вступило в силу решение Еврокомиссии, включившее Россию в перечень третьих стран с высоким риском в сфере противодействия отмыванию денег и финансированию терроризма. Формально это не санкционная, а регуляторная мера: она обязывает европейские банки применять усиленную комплексную проверку к любым отношениям и операциям, связанным с Россией.
На практике для клиента это означает не запрет, а бюрократическое трение: банк вправе — и по регуляторным причинам склонен — требовать документального подтверждения происхождения средств, объяснения экономического смысла операций, дополнительной переписки там, где раньше хватало стандартной проверки. Такой режим не различает сторонника и противника войны, имигранта с антивоенной позицией и чиновника: категория «связан с Россией» шире категории «связан с режимом». Именно в этой неразличимости и заключена особенность нынешнего этапа давления — оно все меньше похоже на точный инструмент и все больше на грубый фильтр.
Визы: рост цифр при ужесточении правил
Если в банковской сфере вектор давления очевиден, то в визовой политике картина куда противоречивее. По данным Еврокомиссии, в 2025 году россияне подали 679,4 тысяч заявлений на краткосрочные шенгенские визы и получили 618,8 тысяч — рост примерно на 14% в годовом сопоставлении. Около 77%, то есть порядка 477 тысяч виз, — туристические.
Основной поток по-прежнему обеспечивают несколько стран — прежде всего Франция, Италия и Испания, на которые в сумме приходится порядка 60–65% всех виз, выданных россиянам; точное распределение между тремя странами в открытых источниках расходится, но лидерство этой тройки не вызывает сомнений.
Рост числа выданных виз плохо сочетается с публичной риторикой изоляции России — и именно на это указывает часть европейских дипломатов и СМИ, писавших о разрыве между декларациями и практикой. Но за ростом скрывается ужесточение другого рода. 6 ноября 2025 года Еврокомиссия резко ограничила выдачу многократных шенгенских виз гражданам России, проживающим и подающим документы внутри страны, рекомендовав странам Шенгена переходить на однократные визы. Формально визу по-прежнему можно получить — но теперь ее нужно получать заново перед каждой поездкой, с новым комплектом документов, новой записью и новым ожиданием. Число выданных россиянам многократных виз в 2025 году сократилось более чем на 20%, и это падение с большой вероятностью ускорится в 2026-м, когда решение Еврокомиссии будет действовать весь год.
Такова модель, которая, судя по всему, станет доминирующей: не запрет, а системное повышение цены доступа. Унификация подхода на общеевропейском уровне — с сохранением исключений для гуманитарных случаев, родственников, представителей гражданского общества — выглядит логичным следующим шагом именно потому, что нынешняя система уже расколота: одни страны Шенгена относятся к российским заявителям заметно лояльнее других, что создает растущее внутриевропейское напряжение вокруг единой визовой политики.
Европа не закрыла дверь. Но она сделала каждое следующее открытие двери отдельной процедурой: новый комплект документов, новая запись, новое ожидание, новые затраты — перед каждой поездкой.
Платежи без вида на жительство
Параллельно с визовыми ужесточаются менее заметные, но более резкие по последствиям банковские ограничения. Еще 19-й пакет санкций ограничил платежные и электронные финансовые услуги для граждан России и Беларуси, не подпадающих под предусмотренные исключения, — в частности, не имеющих действующего права проживания в ЕС, ЕЭЗ или Швейцарии. Это не означает автоматического закрытия существующих банковских счетов: во многих случаях прежние банковские отношения продолжаются. Человек может сохранить существующий счет и пользоваться незапрещенными банковскими услугами, но получить новую карту или перевыпустить старую подпадающим под ограничения клиентам уже нельзя.
Логичным продолжением этой меры стало бы распространение аналогичного режима на электронные кошельки, финтех-платформы, небанковские платежные организации и инвестиционные сервисы — чтобы закрытие банковского канала нельзя было компенсировать переходом к альтернативному провайдеру. Действующие правила сохраняют исключение для тех, у кого есть легальный статус проживания в ЕС. Если цель регулятора — ограничить именно капитал, сохраняющий основной источник доходов или активов в России, а не факт российского гражданства как таковой, логичным развитием стало бы дальнейшее ограничение инвестиционных и брокерских услуг именно для российских налоговых резидентов — вне зависимости от того, где физически находится человек.
Похожая логика действует и в отношении депозитов. С 2022 года европейские банки обязаны отчитываться о вкладах российских граждан и резидентов свыше 100 тысяч евро, подпадающих под соответствующие критерии. Если Брюссель продолжит нынешний курс на закрытие обходных каналов, следующей фазой может стать повышение порогов контроля и распространение отчетности на ценные бумаги, инвестиционные портфели, трасты и активы, оформленные через родственников или компании-посредники.
Цена связи с Россией будет расти
Точечные санкции против чиновников и олигархов бьют по тем, кто причастен к войне или получает выгоду от режима. Инфраструктурные ограничения: визовые, банковские, регуляторные — по определению не различают убеждений.
Под усиленную проверку одинаково попадают сторонник войны и уехавший из России несогласный с режимом; без вида на жительство одинаково остается и собственник виллы в Тоскане, и родственник, переводящий деньги пожилым родителям. Отчасти это признают и сами архитекторы санкций, закладывающие исключения для гуманитарных случаев и представителей гражданского общества, — но на практике исключения работают медленнее и хуже, чем основной запретительный механизм, а бремя доказывания своей «правильной» категории ложится на самого человека.
Из Украины любые препоны для россиян воспринимаются позитивно. Коллективная ответственность россиян все еще непропорциональна горю, которое ежедневно несет Украине Россия.
Расскажу сюжет из личного опыта. Побывав в отпуске в Европе и проехав одиннадцать стран за рулем, я столкнулся с тем, что мое российское водительское удостоверение продолжает там действовать без ограничений. Даже польская полиция не задала мне ни единого вопроса, проверяя мои российские права. Хотел бы я чтобы российские водительские удостоверения признали в странах ЕС вне закона? Безусловно! Если там еще в сентябре 2023 года с легкостью запретили въезд на автомобилях с российскими номерами, будет логичным перекрыть владельцам российских водительских удостоверений лазейку, дающую право управлять машинами и с европейской регистрацией.
Институциональные санкции против российского государства, банков и оборонной промышленности продолжают расширяться — этот контур давления необходим и будет совершенствоваться. Но рядом с ним вырос второй контур, действующий иначе: через комплаенс, визовую политику и повседневную финансовую инфраструктуру. Это не запретительный контур — но он шаг за шагом делает связь с Россией дороже и неудобнее. Каждый отдельный барьер может выглядеть незначительным. Вместе они повышают повседневную цену связи с Россией — вне зависимости от того, что человек думает о войне.
И эта цена должна расти и будет расти.
