28 апреля 2026 года в газете «Украинская правда» было опубликовано открытое письмо «По поводу одной книги о российской войне против Украины: апологетика при поддержке Илона Маска». В нем шла речь о новой книге канадского политолога украинского происхождения Ивана Качановского «Российско-украинская война и ее происхождение: от Майдана до Украинской войны». Жанр письма был определен как «совместное предостережение».
Более 100 ученых из ведущих университетов Западной Европы и Украины выразили глубокую озабоченность тем, что политически влиятельные американские миллиардеры Дэвид Сакс (советник Дональда Трампа по вопросам криптовалюты и искусственного интеллекта) и Илон Маск поддержали свободное распространение книги Качановского в интернете. Например, Сакс пожертвовал через GoFundMe 5000 долларов на предоставление бесплатного доступа к книге Качановского.
Подписанты были встревожены из-за того, что книга получила большую популярность, выражающуюся и в сотнях тысяч просмотров на сайте опубликовавшего ее академического издательства Palgrave Macmillan/Springer, и в огромное количестве упоминаний в соцсетях. Эта ситуация, по мнению авторов письма, опасна потому, что книга содержит «фундаментальные недостатки в отношении… причин нападений России на Украину в 2014 и 2022 годах. Явная популярность книги на X и высокие показатели просмотров на сайте издательства, видимо, в значительной степени связаны с поддержкой со стороны Маска, Сакса и/или других промоутеров, а не с качеством изложенных в ней аргументов».
О миллиардерах, поддержавших Качановского, авторы письма написали, явно теряя чувство меры и такта:
Оба, Маск и Сакс, родились в Южной Африке, и они могли бы найти множество проектов в области африканистики, которые заслуживали бы их поддержки гораздо больше, чем книга Качановского.
Более того, Маска и Сакса русские переводчики письма обозвали «американскими олигархами-чайниками»; в английском оригинале они охарактеризованы как undiscerning plutocrats, «неразборчивые плутократы».
К моменту публикации открытого письма была опубликована только одна рецензия на книгу Качановского, весьма благожелательная — британской журналистки Мэри Дежевски в журнале The Political Quarterly. Развернутых отзывов, которые были бы написаны специалистами по современной Украине, насколько мне удалось установить, не было ни одного. Таким образом, самым заметным ответом на объемистую монографию, говорящую о, вероятно, самой тяжелой проблеме современного мира — российской агрессии против Украины — стало письмо, главным месседжем которого был призыв не верить Качановскому в принципе. (Некоторые его тезисы в письме были оспорены содержательно — но очень кратко.)
Дискуссия развернулась в еще более публицистическом стиле. Качановский в своем блоге на Substack поместил гневный пост «Они потеряли всякое достоинство: моя книга и я осуждены в сталинистском духе», а на его странице в академической соцсети ResearchGate было помещено «Открытое письмо в защиту академической свободы и Ивана Качановского», тоже с большим количеством подписей — в числе которых, правда, некоторые были обозначены как анонимы.
Вскоре после обмена открытыми письмами, 8 июня, спор прокомментировал известный исследователь академических свобод Дмитрий Дубровский. В соавторстве с британским политологом Мэтью Блэкберном он опубликовал колонку для сайта журнала Times Higher Education. В этом тексте Дубровский и Блэкберн описали скандал вокруг Качановского как проявление более широкой и очень тревожащей их тенденции:
Научная критика, соответствующая профессиональным стандартам, заменяется политической агитацией и личными нападками на «вражеских ученых». Что будет дальше? Появятся ли «черные списки» «плохих ученых»? Списки запрещённых ключевых слов? Предписанный набор «правильных» позиций по острым темам?
Эта опасность касается не только войны в Украине, но и других сфер, пронизанных политикой идентичности, таких как война в Газе, дискуссии об иммиграции и расизме, гендере и сексуальности. Целые области знаний и темы всё чаще заранее маркируются как опасные, а любое отклонение от предписанного сценария считается моральным злом, поскольку социальные сети подстёгивают групповое мышление и агрессивную морализацию.
Еще одной реакцией на публикацию письма в «Украинской правде» стал пост 29 апреля в Substack известного историка Восточной Европы Дэвида Р. Марплза. Он тоже негативно отнесся к избранной авторами письма стратегии полемики с Качановским:
Ученые обязаны оценивать каждую публикацию по ее достоинствам, опираясь на рецензии. Мне не известно ни об одном журнале, который отправил бы книгу Качановского на рецензирование. Возможно, [потенциальных] рецензентов пугает объем книги и известность ее автора в социальных сетях. Им не стоит этого бояться. Все научные книги должны быть отрецензированы.
…Осуждение в открытом письме […] превращает автора в мученика, словно оленя, на которого набросилась стая волков. Это несправедливо, не уравновешено и неэффективно, потому что приводит к обратному результату.
Технически говоря, Марплз был не совсем точен, потому что — как уже сказано — одна рецензия к тому времени все-таки вышла. Но общая тенденция была описана справедливо. И в целом эта картина может вызвать удивление у любого наблюдателя. Что это за академический автор, который публикуется во вполне признанном научном издательстве (я и сам в нем публиковался как составитель сборника и соавтор предисловия к нему), но за него публично «вписываются» Маск и Сакс, но его работы почти не рецензируются в научных журналах, а обсуждаются в открытых письмах с десятками подписей? Что это все значит?
Аргументы Дубровского и Блэкберна мне представляются совершенно резонными — но они высказаны с формально-правовой точки зрения: действительно, любой ученый, чьи работы проходят профессиональную экспертизу — например, внутреннее рецензирование (а исследования Качановского такую экспертизу проходят регулярно) — имеет право публиковать и свободно распространять свои исследования и ожидать их аналитической, а не (только) политической оценки.
Но такой констатации в случае Качановского недостаточно. В конце концов, не он один публикует книги, в которых полемически опровергаются привычные, известные оценки. Однако в исследованиях Качановского явно есть нечто, что вызывает словно бы блокировку профессиональной экспертизы. Что именно — я и попытаюсь описать в этой статье, потому что за этой блокировкой стоит проблема, имеющая, как я думаю, более общее значение, чем только деятельность одного политолога.
Автор и его главные утверждения
Иван Качановский родом из западной Украины, закончил университет в Украине еще в советское время, принимал участие — как он сам утверждает — в студенческих протестах советского времени, но давно переехал в Канаду и преподает в университете Оттавы. Он много публикуется, у него довольно высокий индекс цитирования, он весьма активен в соцсетях.
В 2020-е годы Качановский опубликовал две книги и множество статей, непосредственно посвященные Революции достоинства и последующим событиям в Украине. (Вообще книг у него намного больше.) По его утверждениям, он единственный академический автор, которые подверг действительно научному исследованию видео- и аудиоматериалы — съемки различных телекомпаний, в том числе и не вышедшие в эфир, файлы перехвата разговоров по рациям и др., — записанные во время наиболее острой фазы противостояния на Площади независимости (Майдане незалежности) в Киеве 18–21 февраля 2014 года, когда были убиты десятки участников протестов, так называемая Небесная сотня.
В 2023 году Святошинский суд в Киеве после процесса, который шел много лет и сопровождался громкими публичными дискуссиями и сотнями экспертиз, заочно признал трех бойцов спецроты «Беркут» виновными в расстреле протестующих; всего подсудимых было пятеро, еще один «беркутовец» Сергей Тамтура был полностью оправдан, а еще один — Александр Маринченко — оправдан по обвинениям в убийствах, но осужден за превышение власти.
Суд не установил, существовал ли приказ Януковича или высшего руководства МВД о массовом убийстве протестующих. Возможно, такого приказа не было, и в этом случае к кровопролитию привели общие инструкции, которые «беркутовцы» получили накануне, и общая неразбериха на Майдане. Во время столкновений было убито несколько полицейских — в их убийстве так никто и не был обвинен, однако, возможно, по ним стреляли восставшие.
Напротив, Качановский настаивает, что доступные видеоданные свидетельствуют: почти все убитые и большинство раненых были обстреляны со стороны зданий, которые контролировались восставшими, а следовательно, в гибели людей виновны не «беркутовцы», а боевики крайне правых групп, связанных с партиями «Свобода» и «Правый сектор».
По его мнению, расстрел на Майдане был операцией под «ложным флагом»: люди были убиты именно для того, чтобы обвинить в их гибели силовиков, радикализировать настроения в Украине и спровоцировать свержение режима Януковича. Судебные же экспертизы, положенные в основу приговора 2023 года, якобы фальсифицированы на поздних стадиях расследования, чтобы скрыть реальных виновников.
Из этого и впрямь сильного утверждения Качановский делает еще более далеко идущие выводы.
Он доказывает, что убийство Небесной сотни было заранее спланированной операцией, основанной на союзе украинских ультраправых с украинскими же олигархами, и что, собственно, «бойня на Майдане» было важнейшей частью государственного переворота против пророссийского режима Януковича, нужного, чтобы сделать Украину «государством-клиентом» США. Правда, вторжение России в Крым и поддержку сепаратистов в восточной Украине Качановский называет «неправомерной эскалацией», а полномасштабное вторжение 2022 года считает «незаконным» и категорически осуждает.
За время, прошедшее после Революции достоинства, Качановский усилил и расширил свою концепцию. К утверждению о причинах расстрела на Майдане он добавил аналогичное объяснение разгрома лагеря «антимайдановцев» и пожара в одесском Доме профсоюзов 2 мая 2014 г. — якобы его устроили тоже ультраправые при участии представителей новой власти (впрочем, по Качановскому, неясно, было ли массовое убийство запланировано заранее). В его нынешнюю версию украинской истории входят также обвинения стран Запада и лично Бориса Джонсона в том, что они сорвали российско-украинские переговоры в Стамбуле в 2022 году — настояли, чтобы Украина воевала дальше (это все написано в книге 2026 года). Впрочем, причины, которыми путинский режим оправдывает нападение на Украину (якобы существующий там «неонацистский режим»), Качановский тоже называет фальсифицированными.
И тут возникает еще один вопрос: почему исследователи истории Украины забеспокоились только в 2026 году — и только после того, как Сакс внес, прямо скажем, очень скромные для него деньги через GoFundMe? (Маск же, как утверждает Качановский, и вовсе не поддерживал его деньгами, а просто помешал платформе GoFundMe заблокировать его аккаунт.) Качановский отстаивал свою версию расстрела на Майдане в соцсетях начиная прямо с 2014 года — и его с удовольствием цитировали прокремлевские сайты; статьи подобного рода легко найти по заголовкам вроде «Канадский политолог неопровержимо доказал, что…» (и т. д.). Более того, в 2024 году в том же PalgraveMacmillan Качановский выпустил книгу «Бойня на украинском Майдане: массовое убийство, которое изменило мир», в которой его аргументация изложена наиболее подробно.
Насколько мне удалось установить, и на нее долгое время вообще не было рецензий в научных журналах — впрочем, и открытых писем по ее поводу никто не писал. На это молчание указали Марплз и еще один ученый, писавший о дискуссии вокркг Качановского, — Джереми Моррис из Университета Орхуса в Дании. И только после апрельского открытого письма рецензию на книгу 2024 года опубликовал профессиональный исследователь Украины Хусейн Ойлупинар (русская версия вышла в той же «Украинской правде») — через два года после ее публикации.
Аргументация
Я не могу с достаточной степенью убедительности проверить сделанный Качановским анализ «синхронизированных видеозаписей» стрельбы на Майдане, так как у меня нет соответствующих профессиональных навыков — полезные методологические соображения по поводу этих видеоисточников есть у Ойлупинара. Однако попытки проверить утверждения Качановского в тех случаях, когда их можно проверить, показывают, что этому автору свойственны крайне своеобразные методы интерпретации исторических фактов и не менее своеобразные методы полемики с оппонентами.
Я предполагаю, что его интерпретации видео- и аудиозаписей обладают примерно такой же степенью аргументированности, как и другие фрагменты его работ.
Книги Качановского открываются довольно странными вступлениями: он с самого начала начинает риторически обосновывать свою точку зрения как наиболее авторитетную из возможных. Сначала он объясняет, что у него много научных трудов и вообще академических достижений (я никогда прежде в академических работах с такой саморекламой не сталкивался), потом сообщает, что его результаты основаны на тысячах видеозаписей и фотографий, на десятках гигабайт записей радиоперехватов и т. п. Эти перечисления повторяются в его книгах по несколько раз и призваны, по-видимому, деморализовать всякого, кто захочет проверить приведенные данные. В этой «заградительной» риторике состоит, по-видимому, одна из причин, по которым работы Качановского не хочет рецензировать никто из тех, кто с ним не согласен.
Наконец, Качановский регулярно сообщает, что его работа получает лишь минимальное грантовое финансирование. В дальнейшем это раскрытие источников позволяет ему оспаривать работы тех, с кем он не согласен, на основании того, что они получали «не те» деньги:
Эта [трехмерная модель расстрела на Майдане], изготовленная нью-йоркской архитектурной компанией по заказу адвокатов Майдана для судебного процесса за сумму почти 100 000 долларов, была использована для распространения дезинформации в газете New York Times и других западных и украинских медиа. Эта модель, как и сами зарплаты адвокатов Майдана, и даже поездки прокуроров, была оплачена фондом Сороса в Украине.
Аргументация Качановского в анализе исторических аналогий основана на приеме, который называется рефреймингом: события переписываются таким образом, чтобы между теми феноменами, которые изучает Качановский, и их иностранными аналогами не было заметно никакой разницы. Книга 2024 года «Бойня на украинском Майдане» содержит длинный перечень случаев, когда участники каких-нибудь революционных событий или гражданских войн осуществляли операцию под «ложным флагом».
Качановский упоминает реальные события такого рода — например, инспирированный спецслужбами Британии и США переворот 1953 года против националистического правительства Мохаммеда Мосаддыка в Иране: агенты ЦРУ и британской разведки MI6, выдавая себя за коммунистов, запугивали мусульманское духовенство, чтобы спровоцировать рост социальной напряженности (и вполне этого добились). К этому вполне доказанному случаю Качановский «приклеивает» события в Румынии 1989 года, утверждая:
В 2018 и 2019 годах румынская прокуратура предъявила бывшему президенту Румынии, премьер-министру и ряду других лидеров „революции“ обвинения в преступлениях против человечности за то, что сразу после захвата власти в 1989 году они использовали целенаправленную дезинформацию и отвлекающие маневры с целью провоцирования массовых убийств под ложным флагом, в результате которых погибли 863 человека. Согласно обвинению, они использовали такие спланированные убийства и другие акты насилия для узаконивания своей власти, а также для казни румынского коммунистического лидера Чаушеску за эти массовые убийства в ходе сфальсифицированного судебного процесса, который они помогли инсценировать.
За этими формулировками стоит важный смысловой сдвиг. Обвинения в адрес лидеров румынской революции (без кавычек) Иона Илиеску, Джелу Войкана-Войкулеску и Иосифа Руса состояли в том, что они в телевизионных выступлениях распространяли дезинформацию о присутствии на улицах Бухареста неких «террористов»; страх перед атаками террористов привел к тому, что десятки людей стреляли друг в друга, и было много погибших. Однако
1. Эти события не могут быть описаны как операция под ложным флагом в точном смысле слова;
2. Эти обвинения так и не были проверены судом по существу: в 2024 году Высокий кассационный суд вновь вернул дело в прокуратуру из-за процессуальных ошибок в обвинительном заключении.
Качановский добавляет:
Хотя западные правительства и международные организации пришли к выводу, что химическая атака, произошедшая в 2013 году недалеко от Дамаска в Сирии, с наибольшей вероятностью была совершена сирийским правительством, звучали утверждения и о том, что это была операция под «ложным флагом», организованная исламскими повстанцами с целью спровоцировать прямое военное вмешательство США в сирийскую гражданскую войну.
Однако версия о том, что именно атаку в Гуте 21 августа 2013 года устроили повстанцы как провокацию под ложным флагом, сегодня выглядит маргинальной. По итогам расследовании Human RightsWatch сочла подтвержденным, что химические атаки с помощью газа зарина в Восточной и Западной Гуте были почти наверняка осуществлены силами режима Башара аль-Асада — на основании типа примененных ракет «земля-земля» и ряда других данных.
Таким образом, предисловие к книге 2024 года выполняет рефреймирующую и нормализующую функцию, словно бы говоря: в войнах и революциях ХХ–XXI веков очень часто происходили атаки под ложным флагом, и ничего удивительного в них нет.
Приблизительно с той же степенью достоверности Качановский пишет и о другом проверяемом факте — решении Верховной рады об отстранении Виктора Януковича от власти:
Голосование в парламенте по отстранению Януковича за „самовольное оставление поста президента“ было неконституционным, не набрало необходимого большинства в 338 голосов, было проведено под давлением, а 328 голосов за были фальсифицированы. Согласно официальному протоколу, на открытии заседания были зарегистрированы 248 депутатов из 450. […] Один из членов руководства Майдана, возглавлявший в то время парламентский комитет, заявил, что лидеры оппозиции завладели дубликатами карточек отсутствующих депутатов и использовали их для фальсификации результатов этого и других голосований, в результате которых лидеры партий «Батькивщина» и «Свобода», причастные к инсценированной бойне на Майдане, заняли высшие правительственные посты.
Упомянутые Качановским 338 голосов потребовались бы для завершения предусмотренной статьей 111 Конституции процедуры импичмента. Однако 22 февраля Рада формально не проводила импичмент, а приняла постановление о самоустранении (по-украински самоусунення) президента от исполнения конституционных полномочий (постановление ВР № 757-VII). В этом случае было достаточно простого большинства — 226 голосов. Конституция Украины не предполагала такого основания для досрочного прекращения президентских полномочий, поэтому конституционность постановления действительно спорна. Но из этого не следует, что к принятому Радой постановлению должно было применяться предусмотренное для импичмента требование 338 голосов. 248 депутатов были в зале при открытии, но многие появились в зале несколько позже; полный список голосовавших известен и опубликован. И, наконец, утверждения, что бойня на Майдане была «инсценировкой», вплетена в этот нарратив как уже установленный факт. Таким образом, факты (цифры голосования, количество депутатов) оказываются в рассказе Качановского соединены с интерпретациями и спорными версиями, и все это представлено как утверждения равной степени достоверности.
Вот и еще одна причина, по которой коллеги могут уклоняться от рецензирования книг Качановского. По сложившимся нормам, рецензия на научную книгу в престижном журнале должна быть короткой: в ней должно быть сжато изложено основное содержание книги и проанализировано, что в ней нового и какие утверждения авторов выглядят методологически или фактически сомнительными. Однако когда историк начинает читать текст Качановского, где вся аргументация плывет описанным здесь образом, — думаю, любую(ого) коллегу охватит тоска, и он(а) решит лучше не связываться с таким текстом, который, кажется, придется комментировать до бесконечности — примерно как я тут и делаю.
Дальше можно было бы сказать о проблеме, о которой уже писали оппоненты Качановского, — в том числе и авторы коллективного письма, — а именно, что причинно-следственные связи, выстраиваемые Качановским, не подтверждаются иными данными помимо его собственной «судебно-медицинской экспертизы». Например, он настаивает, что расстрел на Майдане стал основанием для отрешения Януковича от власти, а это отрешение дало Путину основания для вторжения в Крым. Но существует множество данных, что план вторжения был разработан задолго до 2014 года. Об этом противоречии уже было сказано в открытом письме в «Украинской правде», и в это я углубляться не буду.
Отношение к оппонентам
Разобрав, как Качановский обходится с фактами, посмотрим теперь, как он дискутирует с другими авторами, пишущими о войне России против Украины. Качановский регулярно ссылается на тех западных политологов, которые до войны 2022 года наиболее последовательно возлагали вину за российско-украинскую войну на правящие круги стран НАТО, — таких, как Джон Миршаймер и Ричард Саква.
Иногда Качановский ссылается на исследователей современной Украины, среди которых в самом деле есть его единомышленники — пусть и не такие плодовитые и последовательные, как он сам.
Но в других случаях он применяет более интересные тактики. О тех авторах, кто предлагает другие версии расстрела на Майдане — в том числе и о таких известных историках, как Сергий Плохий, и уж тем более о журналистах, которые публиковали расследования событий февраля 2014 года, — Качановский пишет, что они основываются только на вторичных источниках и воспроизводят официальные украинские и западные нарративы. Он настаивает, что он единственный ученый, кто работал с подлинными видео- и аудиодокументами. В тех же случаях, когда автор явно обращается не только ко вторичным источникам, Качановский его просто игнорирует.
Один из ведущих аналитиков событий 2 мая 2014 года в Одессе – журналист и судебно-медицинский эксперт-токсиколог Владимир Саркисян, который профессионально изучал вещественные доказательства по делу о пожаре. В 2019 году он выпустил книгу «2 мая. Мифы и пропаганда», где подробно разобраны важнейшие конспирологические нарративы и прокремлевского, и проукраинско-националистического содержания.
Саркисян возлагает основную ответственность за начало вооруженного столкновения на Греческой площади на вооруженную часть Антимайдана, но упоминает и ответный огонь со стороны активистов Евромайдана, от которого тоже погибли люди, резко критикует действия милиции и следствия и прямо отвергает версию, согласно которой события 2 мая были инспирированы российскими спецслужбами. Об этой книге Качановский не упоминает вообще. На Саркисяна он ссылается в своей книге 2026 года только как на автора видеозаписи пожара в Доме профсоюзов.
В других случаях Качановский указывает на авторов, которые думают совершенно иначе, чем он, как на своих единомышленников.
Пример — крупный историк современной Украины Сергий Куделя. Качановский ссылается на Куделю как на автора, который «тоже» пишет, что несколько сотрудников украинского МВД были убиты в ходе стрельбы со стороны «майдановцев». Но о том, что радикалы Майдана стреляли по силовикам, писал далеко не только Куделя — а в понимании движущих сил Революции достоинства и виновников войны 2014 года Куделя совершенно не совпадает с Качановским. В этом легко убедиться, прочитав замечательную книгу Кудели 2025 года «Захватить город, разрушить государство: начало войны России против Украины». На основании более чем сотни интервью с участниками событий 2014 года Куделя показывает (из издательской аннотации):
российское вмешательство послужило толчком к началу войны, однако именно местные [прокремлевские] активисты создали благоприятные условия для её успеха и позволили российским агентам организовать отделение [части Донецкой и Луганской областей] от Украины. […] Более того, скоординированные усилия гражданских активистов и местной элиты в некоторых городах предотвратили их захват сепаратистскими силами и сыграли решающую роль в подавлении сепаратистских вызовов в Харькове и Одессе.
В случае же политических обвинений в свой адрес Качановский мгновенно переходит к ответной политической и моральной дискредитации оппонентов. Так, в посте на Substack «Они потеряли всякое достоинство» Качановский заявляет, что коллективное письмо в «Украинской правде» написали вместе политологи Андреас Умланд и Антон Шеховцов и что оба они — якобы сторонники нацистов, в частности, потому, что второй из них «возглавлял дугинскую организацию в Крыму».
В 2005–2006 годах юный Антон Шеховцов действительно жил в Крыму и играл заметную роль в дугинском Евразийском союзе молодежи, но уже вскоре после 2006 года порвал с этой организацией, неоднократно декларировал свой идейный разрыв с ней и стал видным исследователем ультраправых движений в Украине и Западной Европе. Шеховцов публиковался в этом качестве, например, в изданиях российского либерального центра «Сова», изучающего проблемы национализма и ксенофобии.
Качановский добавляет:
Украинское государственное ведомство, возглавляемое лидером ОУН, которая сотрудничала с нацистской Германией и участвовала в создании дивизии СС «Галичина», пригрозило мне уголовным преследованием за то, что я раскрыл причастность неонацистов к массовым убийствам на Майдане.
Очевидно, имеется в виду украинский Государственный комитет по телевидению и радиовещанию, да вот закавыка: Качановский намекает на председателя Организации украинских националистов Богдана Червака (действительно довольно одиозную фигуру), но он не председатель, а зампред комитета. Председатель, Олег Наливайко, насколько мне известно, не связан ни с какими политическими партиями. Однако то же обвинение — госкомитет Украины якобы возглавляет руководитель ОУН, — высказанное теми же словами, повторено и в письме в защиту Качановского, помещенном на его странице на ResearchGate. Получается, что письмо, кто бы ни был его автором, воспроизводит не только аргументацию Качановского, но даже его фактические ошибки!
Что это было?
Дискуссия о книгах Качановского должна включать в себя анализ не только собственно содержательных аргументов, но и риторических стратегий канадского политолога. Эти стратегии связаны с произвольным или, во всяком случае, непрозрачным переопределением критериев научности.
Первая риторическая стратегия основана на психологическом принципе double-bind: Качановский требует рассматривать свои выводы как деполитизированную научную реконструкцию — и одновременно делает далеко идущие заявления явно политического характера. Уже в книге 2024 года он настаивает, что расстрел на Майдане и последующее бегство Януковича стали главным и едва ли не единственным легитимирующим основанием для украинских властей после февраля 2014 года, а следовательно, если расстрел был «операцией под ложным флагом», то и нынешнее украинское руководство якобы не может считаться легитимным.
Далее, высказывания о современной истории Украины Качановский разделяет на научные и пропагандистские в зависимости от того, совпадают ли они с его версией событий или нет (впрочем, бывают и более сложные истории — как в случае с Сергием Куделей). В целом его избирательная дискредитация оппонентов — характерный случай стратегии, описанной в работах американского социолога науки Томаса Джирина: авторы полемических статей и книг периодически прибегают к аргументу о том, что их оппоненты — «не ученые», и что вообще именно полемист имеет право определять, что можно считать наукой, а что — нет. Качановский очерчивает границу научности таким образом, чтобы внутри неё оказались только его единомышленники, а несогласных объявляет некритическими адептами «пропагандистских нарративов». Это несколько напоминает специфически американскую стратегию политической борьбы, которая называется джерримендерингом: победившая в том или ином штате политическая партия может принять закон, чтобы изменить границы избирательных округов и в следующий раз получить более выгодные для себя результаты голосования.
И в этом заключается еще одна причина, по которой академическое сообщество так болезненно реагирует на книги Качановского и отвечает на них не полемическими статьями, а коллективными письмами. Сегодняшние ученые отчасти уже выработали способы борьбы со стратегиями постправды, в которых мнение «от фонаря» оказывается ценностно уравнено с квалифицированной научной экспертизой и даже может считаться более важным для общества, чем такая экспертиза. (Характерные примеры подобного уравнивания периодически «всплывают» в публичных дискуссиях о значении прививок и об их якобы связи с аутизмом.) Но ученые гораздо хуже подготовлены к противоположной стратегии вроде той, что использует Качановский: научное знание оценивается очень высоко, но экспертиза оказывается предметом манипулятивной инструментализации. Экспертность приписывается только тем, кто согласен с автором.
В этих условиях, вероятно, многие ученые оценивают книги и статьи Качановского не как научное исследование, а как политически ангажированную публицистику – и это еще одна причина, по которой специалисты отказываются их рецензировать и вообще как-либо комментировать. Джереми Моррис прав: сегодня мы не можем себе позволить такое игнорирование. Если книги Качановского действительно так востребованы, как об этом пишут авторы открытого письма в «Украинской правде», то нужно анализировать, как устроены его аргументы и почему они могут быть опасны не только в политическом, но и в научно-методологическом отношении.
Призывы Дэвида Марплза и Джереми Морриса — «все научные книги должны рецензироваться» — безусловно, резонны, но не учитывают описанных выше психологических и социальных факторов. По-видимому, после «случая Качановского» имеет смысл признать: рецензент может быть поставлен перед необходимостью оценивать не только логичность изложения, соответствие книги современному состоянию исследований и так далее, но и риторические стратегии и режим взаимодействия с оппонентами.
И анализу этих риторических стратегий нужно учиться — а может быть, и учить в университетах.
(Мне иногда кажется даже, что в прежние времена ученые были больше, чем сегодня, психологически подготовлены к тому, чтобы анализировать манипулятивную риторику. Достаточно прочитать развернутый ответ Александра Богданова-Малиновского на книгу Владимира Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», где такой анализ произведен блестяще, а к Ленину был применена концепция авторитарного мышления, созданная Богдановым еще в 1904 году.)
Я согласен с Дубровским и Блэкберном в том, что Качановский имеет полное право публиковать работы с обоснованием своей точки зрения, свободно их распространять и спорить с оппонентами. Но вот основания его риторической стратегии было бы полезно проанализировать — и я попытался это сделать.
Мы находимся в эпицентре глобального кризиса коммуникаций, частью которого является кризис публичной экспертизы. Дискуссия вокруг книг Качановского дает полезный импульс для того, чтобы обсудить возможные пути выхода из этого кризиса.
