Первый из двух текстов рассказывал, как государство ограничивало репродуктивные права женщин, сокращая их возможности самостоятельно распоряжаться своим телом и принимать решения о рождении детей. В этом тексте речь пойдет о том, как государство подталкивает женщин и девочек к тому, чтобы они рожали раньше и больше: финансовыми инструментами и пропагандой, начинающейся с детства.
Государство не только наказывает и осуждает «неправильное» поведение, но и поощряет желаемое. В докладе Росстата о российских семьях за 2024 год целый раздел озаглавлен «Многодетность — идеал, ценность и традиция». По его данным, для каждого второго россиянина идеал — многодетная семья, тогда как сторонников бездетности или одного ребенка почти нет. Это статистика, удивительная для любого, кто хоть раз вел подобные разговоры в последние годы.
Публикация подготовлена медиапроектом «Страна и мир — Sakharov Review» (телеграм проекта - «Страна и мир»).
Навязываемые представления получают институциональное подкрепление. Эффективность работы губернаторов прежде оценивали по численности населения и ожидаемой продолжительности жизни, с 2024 года добавился суммарный коэффициент рождаемости. Задача повышать рождаемость закрепляется за регионами и превращается из декларативного приоритета в управленческую метрику. У региональных властей возникают прямые стимулы добиваться роста рождаемости.
Стимулирование рождаемости
Наиболее распространенные инструменты для этого в регионах — разовые выплаты родившим студенткам и старшеклассницам. С нескольких регионов инициатива быстро расширилась до размеров страны: по нацпроекту «Семья» в 2026 году планируется сделать выплату в 200 тысяч рублей при рождении ребенка доступной для студенток во всех регионах страны.
В большинстве регионов подобную выплату дают без каких-либо условий относительно дохода женщины и ее семейного положения, чаще всего до родов. Финансовая поддержка становится инструментом косвенного давления, побуждающего сохранить беременность. Чтобы получить выплату, беременная должна встать на учет в женской консультации в строго определенные сроки – обычно после 12 недель, но до родов. Но не везде так: в Карелии выплату можно получить лишь при предъявлении свидетельства о рождении ребенка: если он родился мертвым или женщина решила оставить его в роддоме, на выплату претендовать нельзя.
Среди других инициатив фигурировали идеи дать дополнительные баллы для поступления в вуз юным матерям, родившим ребенка за год до этого, открыть при вузах детские сады, а также «комнаты матери и ребенка» и игровые зоны для детей при студенческих общежитиях. Условия поступления в вузы пока неизменны, а вот инфраструктура для студенческого материнства уже появляется.
Ради стимулирования рождаемости в июле 2025 было законодательно утверждено понятие «студенческая семья»: союз супругов или один родитель младше 35 лет, в котором оба или один студенты вузов или профучреждений. Один из авторов инициативы, Ярослав Нилов, объяснил, что закон «даст импульс молодым семьям к развитию, к построению ячейки общества и рождению детей».
Мягкая поддержка рождаемости
Реакция на перечисленные выше меры неоднозначна. Финансовая поддержка уязвимым группам призвана помочь женщинам совместить материнство и образовательную траекторию. Однако подобные выплаты слабо помогают финансово, не решают структурных причин снижения рождаемости и создают стимул лишь для людей в наиболее трудных жизненных ситуациях. Депутат Госдумы Ксения Горячева называла происходящее «нормализацией подростковой беременности». А председательница комитета Госдумы по защите семьи Нина Останина предупредила, что такие выплаты можно принять за «пропаганду ранних рождений».
По мнению демографов, долгосрочно поднять рождаемость первых детей с помощью исключительно финансовых инициатив невозможно: примеров успешного решения такой задачи в мировой практике нет. Еще менее реалистична идея повысить рождаемость среди подростков: такая политика приведет скорее к росту социальных рисков молодых людей и к угрозам их здоровью, а не к росту многодетности.
Более мягкая система поощрения рождаемости в Москве: в сентябре 2024 здесь массово разослали направления на бесплатную сдачу антимюллерова гормона (АМГ), который показывает фертильность. Чем выше уровень АМГ, тем больше у женщины запас яйцеклеток и выше шансы родить. Если уровень понижен, москвичек приглашают в центры женского здоровья, чтобы обсудить перспективы и предложить варианты для сохранения детородной функции.
Оценка репродуктивного здоровья стала более доступной и для мужчин. Теперь диспансеризацию на фертильность можно пройти даже на работе. Пока неизвестно о проактивных приглашениях мужчин на соответствующие анализы: основной аудиторией кампании остаются женщины.
В марте 2026 года начал работать единый федеральный регистр беременных для «мониторинга демографической ситуации». В него будут включаться сведения о постановке на учет по беременности, сроке и течении беременности, наличии акушерских осложнений, исходе беременности, о состоянии здоровья новорожденного и возможных врожденных аномалиях. Обобщенные данные помогут консолидировать информацию на федеральном уровне, планировать финансы и закупку лекарств.
Регистр беременных может восприниматься не только как инструмент улучшения медицинского планирования, но и как расширение цифрового контроля над репродуктивными процессами. Новости о запуске регистра получили освещение преимущественно на порталах, посвященных здоровью, и почти не отражались в крупных независимых медиа. Вероятно, потому, что вопросы репродуктивного контроля остаются недостаточно видимыми.
Желаемое поведение чествуется и на символическом уровне. В 2022 году появился новый праздник, День беременных, с годовщинами аж два раза в год: 7 апреля и 7 октября. Идея этого нововведения родилась в рамках федерального проекта «Все беременным» при поддержке Русской православной церкви и партии «Единой России».
Идеологическое давление
Помимо обязательных школьных обсуждений и показов фильмов, настраивающих против абортов, меняется и школьная программа: в 2024/2025 учебном году появился новый внеурочный предмет «Семьеведение» — 36 академических часов. Обоснование курса прямо ставит целью «приобщение к системе российских традиционных духовно-нравственных ценностей». В методических рекомендациях Минпросвещения подчеркивается, что многодетность — «важный компонент благоприятной семейной атмосферы».
В новый учебник среди прочего попали и выдержки из «Домостроя».
Идеологи не обошли вниманием и детские сады: с 1 сентября 2026 года по всей стране начнут проводить «Добрые игры» — аналог школьных «Разговоров о важном» для детей младшего возраста. В порыве энтузиазма для школьников придумывают конкурсы на тему семейных ценностей. Победители получают призы и медийное внимание, изучая антиабортные образовательные программы.
Появляются и законодательные инициативы на смежные темы. Бывшая зампредседательница комитета по просвещению Яна Лантратова (ныне уполномоченная Путина по правам человека) предложила запретить распространение среди детей информации, отрицающей традиционные духовно-нравственные ценности, и намерена дополнить уставные цели НКО задачей продвижения традиционных ценностей, чтобы «вовлечь некоммерческий сектор в реализацию госполитики».
Из уже принятых законов одним из самых резонансных стал вступивший в силу в ноябре 2024 запрет «пропаганды чайлдфри» — идеологии сознательного отказа от рождения детей. Пропагандой закон считает распространение информации, «направленной на формирование привлекательности отказа от деторождения и социальной равноценности рождения детей и отказа от деторождения». Пояснительная записка заявляет, что идеология бездетности ведет к депопуляции.
Фактически государство рассматривает личные репродуктивные решения людей как элемент национальной безопасности, которые оно будто бы имеет право контролировать. Этот подход уже вдохновил не одну антиутопию: если у государства была бы техническая возможность производить детей независимо, без участия родителей, как на конвейере, как было бы удобно! Но пока государство все еще зависит от семей, единственное, что оно может делать — это ограничивать пространство личного выбора каждого человека и подталкивать к желаемому решению.
Если раньше ограничения и давление касались преимущественно контрацепции, абортов и возможности сделать выбор, то теперь противозаконными стали еще и рассказы о трудностях родительства и послеродовой депрессии, о страхах бедности, желании профессионально развиваться и усталости от заботы о детях. Ограничения касаются уже не только действий, но и высказываний, хода мысли.
Зато высказывания в поддержку пролайф-идеологии не встречают препятствий. Городское пространство и сотрудничество с бизнесом постепенно подключаются к пропаганде государственно одобряемых идей: социальная реклама за рождение детей и против абортов появляется на уличных билбордах, в общественном транспорте, в рекламе мобильной связи и даже в зоопарках. Уличные пикеты и акции с аналогичными посланиями не сталкиваются с политическим осуждением: их содержание воспринимается как легитимное.
А некоторые пролайф организации тесно связаны с поддержкой войны в Украине. Например, движение «За жизнь!» выпустило серию баннеров с буквой Z и слоганом «Своих не бросаем». На баннерах — беременные женщины, эмбрионы, военные, дети в форме и подписи: «Защити меня сегодня. Я смогу спасти тебя завтра». В соцсетях движения время от времени публикуются видео с участниками войны в Украине.
В январе 2026 года РПЦ инициировала молебны «о вразумлении имущих намерение погубити младенца во чреве» в нескольких регионах России: в епархиях Томска, Хабаровска, Челябинска и Волгограда, а также в храмах Донецкой епархии на оккупированной территории Украины. РПЦ постановила проводить этот молебен ежегодно.
Государство поддерживает движение пролайферов деньгами. Фонд «Женщины за жизнь» получил 3 млн рублей из президентского фонда в 2025 году, а фонд «Спаси жизнь» в 2023-2025 годах — около 6 млн. В 2019-2023 годах только на профилактику абортов было выдано 57 президентских грантов на сумму в 113,5 млн рублей. Более половины получателей таких грантов прямо или косвенно связаны с РПЦ.
Контроль над репродукцией как инструмент власти
Репродуктивное насилие проявляется на нескольких уровнях: законодательном, институциональном, психологическом, информационном, финансовом. Это целый комплекс мер, встроенный в правовые, социальные и экономические институты. Именно это делает репродуктивное насилие структурным. Однако по сравнению с другими формами подавления (цифровой контроль, закрытие организаций) оно гораздо менее заметно и реже воспринимается как серьёзная проблема.
Будучи частью традиционалистской и консервативной политики, репродуктивное насилие закрепляет жесткие гендерные роли: мужчина — воин, защитник, лидер; женщина — мать, жена и хранительница очага. В этой логике мужская роль связана с правом на насилие и участием в войне, а женская — с обязанностью обеспечивать демографическое воспроизводство. Такие представления поддерживают внутреннюю социальную иерархию, легитимируют милитаризацию общества и продолжение войны.
Гражданское общество и лидеры политической оппозиции должны вывести тему репродуктивных прав в общественный дискурс и сделать ее видимой и неотъемлемой частью общей политической дискуссии наряду с прекращением войны, освобождением политзаключенных и борьбой с коррупцией. Эта тема должна звучать на встречах с донорами гражданского общества, на крупных активистских форумах и конференциях — так же, как феминизм, права ЛГБТК+ людей, коренных народов и национальных республик. Если внимание сосредоточено только на смене режима, а практики и нарративы, которые этот режим производит, не подвергаются критике и не становятся предметом работы, то следующий режим с высокой вероятностью воспроизведёт те же механизмы.
Перемены нужны не только в части права любой женщины на медицинскую помощь, но и в возможности женщин принимать добровольные информированные решения о своей жизни. Должны быть защищены права медицинских работников, безопасность прочойс-активисток и правозащитниц. Пока репродуктивное насилие воспринимается как узкая женская тема, мы как общество будем воспроизводить патриархат и его последствия — системное неравенство и оправдание милитаризма.
Сейчас борьбой за репродуктивные права в России занимаются прежде всего низовые инициативы — не институционализированные НКО, а неформальные сети активисток. Например, в 2023 году появился фонд экстренной контрацепции — сеть из более чем 200 волонтерок в 80 российских городах. Они закупают таблетки экстренной контрацепции и передают их тем, кто не может приобрести их самостоятельно — вне зависимости от того, стало ли поводом сексуализированное насилие или, например, ненадежный презерватив. Около 80% обращений поступает от школьниц и студенток. Самой молодой заявительнице было 13 лет. Любая женщина может стать волонтеркой.
Другой пример — безопасное восстановление архива группы VK «Правда о материнстве, беременности и родах». Там женщины делились опытом и помогали друг другу. После введения закона о «пропаганде чайлдфри», администраторки перенесли все материалы на независимый сайт. Там опубликован полный веб-архив сообщества — посты, комментарии, обсуждения и медиа-контент — в анонимизированном виде, без указания авторок. На сайте также собраны ссылки на актуальные ресурсы, связанные с репродуктивными правами в России. Уже через две недели после запуска сайта Роскомнадзор заблокировал доступ к нему, приходится заходить с VPN. Сам факт блокировки показывает, насколько внимательно государство следит за этой темой и как крепко она встроена в общий механизм контроля.
Другой пример резонансной цифровой интервенции — документальный фильм Анастасии Полозковой «Без выбора. Документальное киноисследование», опубликованный на сайте «Медиазоны». В нем российские проблемы доступа к абортам и достойного материнства рассматриваются в контексте войны, насилия, экономики и условий жизни — и сопоставляются с опытом турчанок и курдок.
Иногда интервенции осуществляются и в городском пространстве. Например, в Международный день права на аборт, 28 сентября, активистки Феминистского Антивоенного Сопротивления разместили два уличных билборда в городе Курган. Они выглядели как реклама вешалок, но метафорически отсылали к советским подпольным абортам и вели по QR коду на сайт с чётким посылом, что женщина вправе сделать любой репродуктивный выбор.
Сопротивление политике насилия начинается с признания, что происходящее — это насилие. Разговор о репродуктивных правах — это разговор о границах власти государства над человеком. Он не может выпадать из поля зрения, если после окончания войны в Украине и после падения преступного путинского режима мы хотим построить что-то лучше.
